Читаем без скачивания Денис Котик и Замок Хитрецов - Александр Зорич

– Не... не могу, – Петер опустил голову. – Я сегодня вечером занят.

Денис долго смотрел на мальчишку, после чего укоризненно произнес:

– Что, опять к своим крысам пойдешь?

– Пойду... – еле слышно прошептал Петер.

– Эх, ты! – в сердцах сказал Денис. – Я тут перед ним выкаблучиваюсь, помочь хочу... а он? Тебя же спасать надо, Петер! Ты же ведь тоже крысой станешь, злой и жадной! И что тогда?

– Вы через несколько дней уедете к себе, на Буян. А я тут останусь, – покачал головой Петер. – И что тогда? Людвиг и особенно Фриц меня тогда вообще со свету сживут. Если я с вами буду, против всех.

– А я уверен, среди ваших ребят в Академии совсем не все – законченные негодяи, – твердо сказал Денис. – Просто привыкли вы тут подчиняться силе... И с преподавателями таким как ты нужно объединиться против Людвига. Думаю, мастер Магнус поможет. Он мне кажется умным и понимающим человеком, и в наблюдательности ему не откажешь.

Игнациус тоже неплохой человек; просто как декану ему, наверное, нет времени вникать во всякие мелочи, кто у вас тут по ночам в подвалах болтает всякую чушь. Кстати, Людвиг!

Денис решительно встряхнул маленького воспитанника за плечи. Так что в его карманах даже что-то звякнуло.

– Тебе не кажется, что мы слишком много значения придаем этому вашему Людвигу? Не такой уж он Шер-хан, как прикидывается. А этот Фриц-прилипала – ну, вылитый шакал Табаки!

– А кто это? – наивно спросил Петер.

– Ты что, Киплинга не читал? – разом осекся Денис.

Петер отрицательно мотнул головой.

– А мультфильм разве не видел?

И тут Денис вспомнил, что в Магисториуме действительно нет ни одного телевизора. В их белом флигеле отсутствие телека ребята как-то совершенно не заметили, они и без того были заняты весь день. И в аудиториях были только экраны для проекторов, но Денис ни разу не видел, чтобы на них что-либо демонстрировали.

– А для чего вам экраны в классах? – на всякий случай спросил он.

– Для занятий по теневой магии, – ответил Петер. – Их декан Игнациус ведет. По японским старинным книгам.

– Тень на плетень что ли наводите? – усмехнулся Денис.

– Вроде того, – кивнул маленький воспитанник. – Только там учат накладывать тень на человека и через нее уметь воздействовать на противника в нужном направлении.

– Ишь вы... – хмыкнул Денис. – Точно – чистые колдуны, нечего и сомневаться! Эх, вас бы на Буян к нам – Берендей живо прочистил бы всем мозги. А начинать надо с ваших учителей, мне кажется.

– Может, он сейчас как раз этим и занимается, – улыбнулся Петер. – Извини, Денис, но мне уже пора. Опаздываю.

– Ладно, шагай, будущий крысевич, – беззлобно процедил Денис. – Надумаешь – заходи. Только не забудь умыться, чтобы мышатиной весь флигель не пропах.

И, не дожидаясь ответа, повернулся и зашагал по каменной дорожке, над которой уже сгущались ранние в этом году сумерки.

Петер некоторое время смотрел лицеисту вслед. Потом вздохнул, глянул на часы и заторопился в сторону старых продовольственных складов. Место встречи будущих хозяев Магисториума изменить было нельзя.

Денис уже миновал башню и свернул по направлению к дому, когда в спину ему подул легкий ветерок. И одновременно с этим он услышал, как над головой раздался тихий шелест.

Озадаченный, Денис остановился и обернулся.

Этот звук шел от Тревожной башни, но большей частью – откуда-то из-под земли, что ли. Как будто башня сейчас была высоким деревом, листвою которого играл давешний холодный ветерок. Но дул этот ветер снизу, точно под основанием башни рождались сквозняки и теперь выбивались на поверхность тонкими стрелками невидимых холодных течений.

Воздух вокруг башни задрожал вновь, и в голове Дениса зашумело, словно к ушам приставили огромные морские раковины. А потом он услышал шепот детских голосов.

Их было много, не пять и не десять. Целый хор легких и печальных голосов сам собой внезапно родился в душе Дениса:

– Это мы-ы-ы-и... Дени-и-ис... Это м-ы-ы-ы-и...

– Кто это? – прошептал ошеломленный Денис. Ему показалось, что он говорит со стаей далеких птиц, летящих над его головой высоко и незримо.

– Кто это говорит? – повторил он, чувствуя, как шум листвы в ушах усиливается.

– Это мы-ы-ы-и... Дени-и-ис... Это м-ы-ы-ы-и... – все шептали и шептали голоса детей.

– Да кто же вы? Что вам нужно от меня?

Денис провел рукой по лбу, чувствуя, что, кажется, потихоньку сходит с ума. И ведь это – средь бела дня, ни с того, ни с сего! Вот начинаешь вдруг слышать такое, осторожно подумал Деня, а потом и...

– Помоги-и-и-и... Дени-и-ис... помоги-и-и-и...

Голоса детей стали удаляться, сливаясь с шелестом листвы, плеском незримых волн, дуновением ветра.

Он затряс головой, как неопытный ныряльщик, которому налилась в уши вода. Шепот почти исчез, лишь где-то далеко-далеко еле слышно вздохнули во тьме десятки детских голосов

– Проща-а-а-й...

И все стихло. Только башня тихо вибрировала от подземного гула, который минуту спустя тоже стих.

"Вот причудится же такое..." – покачал головой Денис. – "Это что – отголоски магии Риффеншталь? Магия пещеры продолжает все еще оставаться в моем сердце? Странно..."

Действительно, очень странно: Денис готов был поклясться, что наваждение исходит откуда-то из недр Тревожной башни. Но кто там может обитать, кроме крыс? Дети? Да ерунда какая-то! Таких голосов не может быть у настоящих детей. Уж слишком они... призрачные. И какие-то несчастные. Точно сама смертная тоска вдруг обрела голос и звук. Жуть...

И ведь это слышал только он один, Денис почему-то был в этом абсолютно уверен.

Наш герой вдруг испытал такое неуютное, опасливое чувство, что сорвался с места и почти бегом зашагал к их флигелю. Денис не знал, что это было с ним только что. И вряд ли кто-то сейчас способен был ему это объяснить.

Дома никого не было, и Денис почувствовал, что он не может сейчас сидеть в одиночестве, в четырех стенах. Было душно, как перед грозой. Тогда он вскочил со стула, вышел из дому и побрел по каменной улочке без всякой цели. Впереди, между сараями возвышался забор, возле которого была полуразвалившаяся поленница дров. Денис подошел, уселся на позеленевшее от мха старое бревнышко и опустил голову в ладони.

Хотелось сжать виски, так чтобы выдавить из себя все напряжение последних дней, все обрывки так и не додуманных мыслей. И думать только о чем-то хорошем. Потому что ему сейчас было трудно и тяжело на душе. Хотелось жалеть себя, хотелось, чтобы кто-то стоял рядом и гладил его по голове.

Но в этой части замка летом никто не ходил, потому что время дровяных сараев, дарующих тепло печи, пока не пришло, холодная осень была еще впереди.

И Денис привалился плечом к теплой бревенчатой стенке и постарался хоть на короткое время забыть обо всем и забыться. Очень скоро ему это удалось, и пришел сон, чистый и легкий, как любые сны на свежем воздухе в окружении дерева и травы.

Но отзвуки призрачного шепота десятков умоляющих детских голосов еще долго не давали ему окончательно забыться даже во сне.

На севере летом при хорошей погоде темнеет поздно. И в десять, и в одиннадцать вечера зачастую еще светло. Над крышами со свистом пролетают последние неугомонные стрижи, и в окошко со двора доносятся возбужденные крики все еще никак не наигравшейся детворы.

Совсем маленьких детей в Магисториуме нет – сюда в обучение берут воспитанников не моложе восьми-девяти лет. Нынче же летом в Академии пребывали лишь курсы одногодков Дениса или на год-два старше.

Младшие на пол-лета отправились на практику, которую воспитанники Магисториума проходили где-то на отдаленных островах. Чем они там занимались, никто не знал – ежегодно программа практических занятий будущих северных волшебников и чародеев менялась в зависимости от специализации приезжавших курсов.

Сегодня же август – предвестник осени дал о себе знать. В считанные минуты с запада надвинулись чернильные облака, небо посерело и стало напоминать черную промокашку в фиолетовых разводах. За облаками пришли грузные тучи, точно огромные рваные клочья намокшей черной овчины. В них угадывался дождь, а вдали смутно погромыхивало – где-то за лесами пока еще стороной тяжело ступала гроза.

Денис проснулся оттого, что рядом с ним прогудел сердитый шмель в поисках укрытия меж старых бревен от вечерней непогоды. И сразу почувствовал неприятную, сосущую тяжесть в груди. Точно кто-то неведомый и невидимый осторожно сжимал его сердце мягкой рукавицей, медленно, но неуклонно тянул его вниз. И при этом высасывал все силы.

Вокруг по-прежнему было безлюдно. Денис кое-как поднялся и тяжело побрел домой, чувствуя себя хуже некуда. Скоро он увидел знакомые окна. Однако силы покидали его стремительно, они текли из него как струи воды из разбитого кувшина.