— А просто руки связать они не могут?
— У них свои традиции. Или с веревками напряженка.
— Я бы знал — со своими приехал… После обеда пленников снова подвели к колодкам, снова заставили сесть, засунули руки в отверстия и закрыли обе половины. Теперь рукам было чуть свободней, но еще больней. Потому что соприкасаться с деревом приходилось разбитой кожей. А вернувшееся в жизнь сознание воспринимало боль как новую. К которой еще не привыкло.
— Вот это я и имел в виду. Когда говорил, что лучше было бы сдохнуть…
До вечера пленников никто не тревожил. Вечером еще раз накормили. И еще раз смазали раны на руках и ногах. И даже сводили в туалет. Что вообще, после оправки куда придется, показалось роскошью.
— Чего они хотят?
— Женить нас. На местных аборигенках. Чтобы их племя в росте прибавило.
— Тогда я готов. Женитьба лучше колодок, — согласился Пивоваров.
— Ты же раньше говорил — лучше умереть.
— Умереть, конечно, лучше. Но они, паразиты, все равно умереть не дадут…
Вечером конвойный привычным жестом ткнул в крайнюю пару пленников.
— Ты! И ты!
И развязал колодки.
— Встать!
Освоившие язык чужих команд пленные встали.
— Пошли!
Пошли, трудно переставляя раненые ноги. Даже если на расстрел. Лучше расстрел, чем обратно в деревяшки.
Вернулись пленники не скоро. Но вернулись Какие-то пришибленные и не похожие сами на себя.
— Ну что? Били?
— В том-то и дело, что нет.
— А что делали?
— Вопросы задавали. По-английски. Ну вроде как допрашивали. А он, — кивок в сторону американца, — переводил.
— Что спрашивали?
— Все, что обычно. Кто, откуда, что здесь делали. Просили на карте показать, откуда и куда шли.
— Ну и что ты сказал?
— Ничего. Изображал глухонемого идиота. А говорил этот, переводчик.
— Что?
— Откуда я знаю. Он же по-английски говорил.
— Ты что говорил? — спросил Кудряшов у американца.
— Я совсем мало чего говорил. Я говорил, что он очень нехорошо говорит английский и я ничего не понимаю. И еще я требовал посла и адвокат!
— Ну ты даешь, янки! Ну ты наглец!
— Наглец это хорошо или плохо?
— Это когда как. В данном случае нормально!
— Тогда я наглец!
— Больше ничего не спрашивали?
— Вроде ничего…
— Что значит вроде?
— Понимаете, мужики, там потом тот, который нам ноги смазывал, пришел. Ну в балахоне. Их доктор. И что-то такое выпить дал. И стал иголки втыкать.
— Под ногти?
— Нет. Не под ногти. В шею и уши
— Больно?
— Нет. Совсем не больно. Знаете, даже приятно. Вначале чуть жжет, потом тепло, а потом как будто два пузыря водки выпил. Без закуси. Голова кругом, в ушах звон, в глазах туман. И почему-то смеяться хочется…
— Yes. Да. Туман. И смешно. Как будто выпил. Два стакан виски.
— Он тоже пил… в смысле ему тоже вкалывали?
— Ему тоже.
— Так. И дальше что?
— А дальше ничего не помню. Дальше они, кажется, что-то спрашивали.
— А ты, кажется, отвечал?
— Может, и отвечал. Не помню. Хоть убей. Только знаете, представлялось, будто я перед батяней стою маленький, а он с ремнем и требует что-то рассказать. И я ему соврать боюсь…
— А тебе что представлялось?
— Yes. Father с подтяжкой.
— С подтяжками?
— Yes! С подтяжками.
— А ты переводил, что он отвечал? Когда ему иголки?
— Переводил.
— И что?
— Я не помню. Я тоже был с иголки. Я как туман…
— Дела…
— Мужики, а у меня батяни нет. Я детдомовский.
— Ну, значит, тебе бояться нечего.
— Ну да. У нас знаешь какая воспиталка была. Так вицей драла…
— Тогда так, мужики, — предложил на правах командира Кудряшов. — Давайте договоримся, о чем рассказывать. Пока они правду своими палочками из нас сами не повыковыривали. Ну в смысле, чтобы всем одинаково.
— А эти? — кивнул на американцев Далидзе.
— А куда от них деться? Мы теперь одной веревочкой, в смысле колодками. Будем сообща врать…
— О чем будем все врать? — спросили американцы.
— Значит, так. Мы советские моряки. Торгового флота. Потерпели аварию тут, неподалеку. Выплыли на берег. Пошли в лес по нужде и заблудились.
— И прошли пару сотен километров. По джунглям.
— Ну заблудились же!
— А тельняшки наши где? И оружие откуда?
— Ну это… нашли.
— Где? В лесу? Когда по нужде отошли?
— Да… Ну скажем, что наше судно перевозило оружие. И мы случайно не тот ящик взяли… Думали — с едой, а оказалось — со стволами…
— А американцы?
— А американцы потерпели бедствие на вертолетах. Куда-то летели. И сели.
— А мы пошли в кусты по нужде, сели и их увидели. Застыдились и стали стрелять?
— Отстань от меня со своей нуждой!
— Это не моя идея — твоя.
— Что такое ну-жда? — все-таки вклинились американцы. — Это когда что-то нужно?
— Это когда, наоборот, что-то не нужно. Так не нужно, что аж невтерпеж!
— Нет, мужики. Они хоть и ближе к приматам, чем мы, но не полные же идиоты. Я думаю, придется говорить правду. Что шли мы к разбитому самолету…
На этом слове русские пленники вздрогнули и напряглись. Американцы переглянулись. Впервые то, о чем думали и догадывались все, было произнесено вслух.
— Шли к разбитому самолету. Потому что узнали, что он перевозил… золото. Что сами мы — беглые зеки из России. Без паспорта и гражданства. Потому что беглые. Что хотели подзаработать монет. Тем более — все это так почти и есть Верно ведь?
— А оружие?
— Для самообороны. Из армейского склада, который мы ограбили. После того как сбежали с зоны. До того как угнали корабль. Который потом затонул…
— А американцы?
— Ну я же говорю. Искали самолет с золотом, а тут откуда ни возьмись янки на вертолетах. И тоже наверняка за золотом Нам, конечно, стало обидно, ну и мы в сердцах…
— Но он не перевозил золото! — возразили американцы.
— А мы откуда знали, что он перевозил? Вы же не писали в газетах, что он перевозил… Ну вы что, не понимаете?
Американцы переглянулись.
— O'key! Золото так золото Мы согласен.
— Ну, значит, так: вы тоже летели за золотом. И мы за золотом. И схлестнулись. Стенка на стенку…
— А куда золото дели?
— Какое золото?
— Которое в самолете было.
— А может, его не было. Загрузить забыли. Или лучше так. Было, но мы его по дороге обронили. Или не обронили, а спрятали, чего-то испугавшись, а место забыли. Отошли…
— По нужде?
— Да пошел ты! Отошли — и как корова языком! А обо всем прочем, ну там о тропе, о прохожих… ну вы меня понимаете — молчок. Какие бы вам иголки в какое место ни вставляли. Ясно?
— Ясно!
— Yes! — кивнули американцы.
— Ну раз «йес» — значит, «йес»! Значит — полный порядок!
— Ты! И ты! — ткнули пальцами конвоиры. И расстегнули Кузнецова с напарником. И кивнули дулами автоматов вверх.
— Встали!
Встали.
Толкнули прикладами в спины.
— Пошли!
Пошли.
Затекшие после многочасового сидения ноги слушались плохо. Пленники покачивались, спотыкались, но шли.
Еще один удар прикладом по спине.
— Налево! Повернули.
— Прямо!
Опять пошли… Недалеко. До ближайшей хижины.
— Здравствуйте! — сказал по-английски уже знакомый большой военный чин.
— Приветствует, — перевел американец.
— Пусть идет со своим приветствием туда, на чем сидит…
— Здравствуйте, — перевел американец— Садитесь, — показал американец на плетеные кресла.
— Мне надо задать вам несколько вопросов. Первый. Как вас зовут?
— Майкл Джонстон. Гражданин Соединенных Штатов Америки.
— А его?
— Спрашивает, как тебя зовут.
— Задов! Хрен Моржович!
— Как?!
— Ладно, черт с ним. Кузнецов Алексей Петрович! Русский. То есть бывший русский. А теперь просто гражданин без паспорта.
— Почему без паспорта?
— Зекам паспорта не положены.
— Что есть «зек»? Я не знаю, как это переводить.
— Зек — это заключенный в колонии. Строгого режима.
— «Колония» это что? Это поселок, где в строгом порядок живут колонисты? Которые обживают новые земли? Как у нас давно в Америке?
— Во-во. Обживают земли. В очень строгом порядке. Это точно.
Американец пожал плечами и перевел.
— А как вы оказались здесь?
— Угнали корабль, поплыли, приплыли, потерпели бедствие, пошли пешком.
— Как угнали?
— Обыкновенно. Как корабли угоняют. Пришли, команду выкинули и поплыли…
— А как вы находили путь? В море?
— А мы капитана оставили. И этого, штурмана.
— И где они теперь?
— Утонули. Вместе с кораблем.
— А что вы у нас искали?
— Честно скажу — искали золото.
— У нас нет золота.
— А мы не ваше искали. Мы их искали, — кивнул допрашиваемый на переводчика.
— Yes! Наше золото, — подтвердил американец.
— А куда вы потом шли?
