— Да брось ты, Резо. Все мы здесь…
— Мне было очень больно! Я не знал, что может быть так больно! Вот…
Резо раскрыл сжатую в кулак, окровавленную руку. И все посмотрели на его пятерню.
На четырех его пальцах вместо ногтей и верхних фаланг торчали кости. Голые кости. Расщепленные на концах. Они просто срезали с них мясо. Просто сострогали, как серную головку со спички… И кусали, и дробили эти кости щипцами.
— Падлы! Что творят!..
— Я не смог… Я сказал… Я не мужчина… Со стороны хижины доносились новые крики. Новой пары пленников…
— Ответьте, где вы находились в первый день с девяти часов утра до полудня?
* * *
— А-а-а-а-а!!!..
— Ответьте, где вы находились в первый день с полудня до двух часов дня?
— Бо-о-о-льно-о-о-о!!!..
— Ответьте, где вы находились в первый день с двух до четырех часов дня?..
— Где вы находились во второй день с шести часов?..
— Где вы находились в третий день?..
— Где вы находились?..
— Где?..
— Где?..
— Где?..
* * *
Через день пленников перестали бить по ногам. И били только по рукам и голове. И резали и жгли тело. И выворачивали суставы. И строгали пальцы…
— Теперь меня интересует пятый день. Шесть часов вечера.
— Я не помню пятый день. Я не помню, что было в шесть часов вечера.
— Постарайтесь вспомнить. Иначе вам будет больно. И вы все равно все расскажете. Вы все равно все рассказываете. Только очень поздно.
— Зачем вам все это? Зачем вы нас мучаете? Лучше просто убейте…
— Мы не виновны в ваших страданиях. Вы сами виновны в ваших страданиях. Мы не приглашали вас в нашу страну. Вы пришли, не спросив нас. С оружием в руках. И убивали наших бойцов, которые хотели остановить вас. Потому что это их страна. Вы убили много наших бойцов… Мы не трогаем гостей. Но вы не гости. Вы пришли без нашего согласия и не хотите рассказать зачем… Зачем вы пришли в нашу страну?
— За приборами. С разбитого самолета.
— Мы не верим вам. Где эти приборы? Куда они делись? Если вы пришли за приборами?
— Мы потеряли их. Ну, в смысле бросили. Когда начались бои.
— Где бросили? При каких обстоятельствах?
— Ну не знаю я где. Не знаю, при каких обстоятельствах. Их командир прятал.
— Один?
— Один. Ну один. Ну честное слово — один.
— Мы не верим вам.
— Ну а зачем мы, по-вашему, пришли? Зачем?
— Наверное, вы хотели убить старейшину нашей провинции…
— Старейшину? Какого старейшину? Какой провинции? О каком старейшине вы говорите? На хрена он нам сдался, ваш старейшина!..
— Или взорвать дамбу. Вот здесь. В верховьях этой реки. Чтобы затопить наши поля. Чтобы погиб урожай и скот. Чтобы наш народ голодал…
— Что вы такое городите? Какая дамба?! Какой скот?! Это полная ерунда! Ни хрена себе — взрывать?! Ну вы точно тут все в детстве головой о бамбук ударились! Не хотели мы ничего взрывать. Даже не думали! Мы шли за прибором. Не ясно, что ли? Вот за их прибором. У нас даже не было взрывчатки! Где наша взрывчатка?
— Вы спрятали ее, когда наши бойцы преследовали ваш диверсионный отряд.
— Ну какой диверсионный? Мы за прибором шли. Ну вы что, совсем отупели тут в джунглях… Да убери ты свои щипцы! Ну убери ты их Христа ради. Я же правду говорю. Ну мамой клянусь. Ну Буддой вашим! Или как он у вас там… Мы про эту дамбу даже ничего не знали!
— Вы два раза переходили эту реку. Здесь и здесь. Вы поднимались вверх по ее течению. Зачем вы поднимались вверх?
— Ну что вы за тупоголовые такие. Говорят же вам, не знали мы, что там дамба. Ну не знали! Не знали!!! Мать вашу вьетнамскую…
— Зачем вы тогда пришли?
— За прибора-а-а-а-ами-и-и!!! Убери щипцы! Больно же! Убери-и-и! Больно-о-о! А-а-а-а-а!!!..
— Зачем вы пришли в нашу страну?..
— Зачем вы пришли?..
— Зачем?..
— Зачем…
И снова: «Ты. И ты!»… «Ты. И ты!»… «Ты. И ты!»… Каждый день. И каждую ночь…
* * *
— Слушайте, мужики, может, скажем им, где «груз». Чтобы они проверили и успокоились. Ведь все равно доконают. У меня уже живого места нет. Еще немного, и я им даже то, что не знаю, расскажу. И чего не было… Американцы все сказали, и их не трогают. Почти совсем не трогают. Чем мы хуже… Ну ведь если по совести рассудить, то самолет на их территории лежал. И, значит, по закону им принадлежал. И все, что в нем… Он их больше, чем наш… Давайте отдадим. Один хрен, им эти приборы без надобности. Куда им их присобачивать? Под хвост мулам? Для точности наведения на базар? Чтобы по дороге с пути не сбиться? Они даже не врубятся, что это такое…
— Черт его знает. Может, и верно. А то они нам своей дамбой всю душу вымотают. Все жилы по одной повытягивают…
— А если в дамбе признаться? И вообще во всех дамбах страны. Скажем, хотели устроить всемирный вьетнамский потоп. Чтобы извести их население. Под корень. Может, они разозлятся и пожалеют нас. И убьют?..
— Даже не мечтай! Они взрывчатку заставят искать! Которой нет! И снова пытать будут. До тех пор, пока мы место не покажем! А где мы его возьмем, это место? Если нет ни его, ни взрывчатки… Нет, лучше «груз» сдавать… Глядишь, они поверят и успокоятся. И грохнут нас за ненадобностью. Я бы сдал. Мне моя смерть важнее чужих приборов…
— Где эта смерть… Хоть бы колодки сняли! Можно было бы удавиться. Или вены вскрыть. Или глотки друг другу перегрызть!…
Снова подошли конвойные. Принесли и бросили очередную пару. И выбрали новую.
— Ты. И ты…
— Зачем вы пришли в нашу страну?..
— Где вы были утром шестого дня?.. — Где вы были?..
— Где?..
— Где?..
— Зачем?..
И после каждого вопроса — крики боли и ужаса!
Боли и ужаса!..
Боли!..
Боли!..
Боли…
— Все, мужики! Я пас! Я им про все расскажу. Даже про детские шалости. Даже про то, как я за бабами в бане подглядывал. Я больше не могу…
Глава 34
Неожиданно пытки прекратились. Совсем. Пленников вымазали с ног до головы мазями, обмотали «лопухами» и оставили в покое И даже накормили. Не сделали только одного — не сняли колодки. Чтобы они чего-нибудь с собой не сотворили.
— Что они опять задумали?
— Кто их знает? Мне иногда кажется — они вообще не думают. Потому что нечем. Потому что у них что задницы, что то, что насажено на шею, — устроено совершенно одинаково. Если судить по содержимому…
— Не скажи… Мне кажется, они знают, чего добиваются. Особенно этот, главный. Который нас допрашивает. Который следователь.
— И чего?
— Возможно, хочет сделать из нас козлов отпущения. Чтобы набить себе цену. И заработать лишнюю звездочку на погон. Для этого и дамбу придумал…
— Они просто плохой люди, — высказали свое мнение американцы, — которые не любят цивилизаций.
— А мне кажется, все гораздо проще. Они садисты и психопаты. Им нравится, когда их жертвы кричат и извиваются от боли. Это добавляет им значимости. А дамба для того, чтобы пытать как можно дольше. Потому что реальных доказательств ни за, ни против мы представить не сможем…
— Что вы гадаете? Один черт, мы здесь ничего не решаем. Хотят мучить — будут мучить. Захотят убить — убьют. Захотят оставить в покое — оставят в покое. Но после того, как убьют…
Прошел день.
Пленников еще два раза накормили-напоили. Правда, не как людей — как домашнюю скотину, поставив на колени между зажатыми в колодках руками миски с похлебкой. Отчего есть приходилось, влезая всем лицом в горячую емкость, и лакать, подобно собакам. Но на такие мелочи внимания уже никто не обращал. Лакать так лакать Главное, чтобы было что лакать.
Потом пришел местной выпечки доктор, поклонился и еще раз обработал раны. Поклонился — и ушел.
Второй день был как первый.
Снова с кормежкой, медицинской помощью и свободным, в пределах колодок, досугом.
На третий день колодки сняли. С ног. Что уж вообще ни в какие рамки… В деревянном плену остались только руки. Несколько часов пленники занимались только тем, что разгибали закостеневшие позвоночники. Очень постепенно разгибали. Вздрагивая и вскрикивая от боли.
Потом снова принесли еду. Которую теперь можно было лакать стоя на коленях. И вилять хвостами, выражая хозяевам свою признательность за сытный обед.
— У меня такое впечатление, что эти приматы решили из нас сделать парнокопытных. Чтобы доказать превосходство своей желтой расы над белой.
— Ну да, а потом откормить и продать каннибалам. Живым весом.
— Живым весом это как? — переспросили американцы.
— Как скотину. Перед убоем.
— Лично я хоть к каннибалам. Если по этому поводу они наконец станут выводить нас в туалет!
— Да! Большой человек не хорошо всегда делать в штаны. Хорошо только очень маленький, — подтвердили американцы.
Утром четвертых суток к пленникам подошли вооруженные вьетнамцы и скомандовали подъем.
— Встать!
Пленники встали вместе с повисшими на руках колодками.
