— Он потеряет к ней интерес? Да, ты, действительно, почти ничего не знаешь о любви? Нет, римлянин, так как всем здесь известно, ты, должно оставаться, Пекунием, а она, , Аксиотеей, и вы оба, должны сделать вид, что никогда раньше не встречались.
— А как насчет Бетесды? Она знает, что я здесь?
— Пока нет.
— Ты скажешь ей?
— Полагаю, я должна это сделать, хотя бы для того, чтобы она не испугалась и не выдала вас обоих при первой же встрече.
— И когда это будет? Когда я смогу ее увидеть?
Исмена покачала головой: — Я не знаю. Сейчас не знаю. Но пока что ты должен держаться от нее на расстоянии.
Это был не тот ответ, который я хотел услышать. Я начал возражать, но стук в дверь прервал меня.
Я услышал голос Артемона: — Метродора, ты закончила с римлянином? Нам нужно возвращаться к себе.
— Иди, - сказала Исмена, выталкивая меня за дверь.
Внезапно я столкнулся с перспективой оказаться лицом к лицу с Артемоном. Смогу ли я скрыть свои чувства? Я собрался с духом, но прежде чем наши глаза встретились, он отвернулся и направился обратно тем путем, которым мы пришли, зашагав невероятно быстро. Менхеп, Джет и я еле успевали идти за ним.
Над нашими головами мрачные облака были слабо освещены последними серыми отблесками сумерек. Редкие капли дождя падали мне на лицо. Растительность вокруг нас дрожала и билась, как обезумевшие вакханки, исполняющие какой-то экзотический танец. Даже воды Нила вели себя неистово. Пенящиеся волны разбивались о илистый берег, и когда мы добрались до хижин, я выглянул за дверь и увидел маленькие белые гребешки, танцующие на поверхности лагуны.
Артемон поднял лицо к небу, прищурив глаза от ветра и дождя. — Метродора предсказала, что будут сильные ветры и дождь. Она сказала, что шторм продвинется и сюда на юг.
— Что еще она тебе сказала? - спросил Менхеп. — Стоит ли нам готовиться? — Его глаза загорелись.
— Позаботимся об этом завтра, - сказал Артемон. — А пока иди к себе в укрытие. Хорошенько выспись ночью, если, конечно, сможешь уснуть среди такого шума.
Словно в подтверждение его слов, небо прорезала ослепительная вспышка молнии, за которой вскоре последовал раскат грома, сотрясший землю.
Менхеп поспешил прочь. На краткий миг глаза Артемона встретились с моими, затем он исчез в своей хижине.
Внезапно, перекрывая шум усиливающейся бури, я снова услышал рев животного, который напугал меня, когда я прибыл сюда. Или мне только показалось, что этот рев раздавался среди остального множества звуков? Я подумал, что уже многих видел или, по крайней мере, был предупрежден обо всех опасных существах, обитающих в Дельте Нила, но ни одно из известных мне существ не могло издавать такого леденящего кровь звука.
— Ты что-нибудь слышал, Джет?
— Слышал, что?
— Этот рев. Какого-то животного...
— Тебе показалось! Это всего лишь шторм. Давай! Поторопись! — Джет взял меня за руку и потащил к нашей хижине.
Пошарив в темноте маленькой комнаты, мы нашли наши кровати. Я сел, чтобы снять обувь. Затем я снял тунику, но остался в набедренной повязке. Я лег на спину, натянул на себя тонкое покрывало и прислушался к шторму снаружи. Рядом, в своей кровати, тихо похрапывал Джет; мальчик мог спать где угодно. Я по-прежнему бодрствовал, вглядываясь в темноту, чувствуя дрожь и сотрясение хижины от ударов ветра, видя отблески молнии сквозь крошечные отверстия в соломенной крыше, вцепившись в одеяло, когда гром колотил по земле, словно молотом. Хотя он что-то бормотал во сне, казалось, ничто не могло разбудить Джета.
Шло время. Минуты, часы - я не знал. Шторм не проявлял никаких признаков ослабления.
Наконец я сбросил покрывало и встал с кровати. Я надел только туфли, подошел к двери и вышел наружу.
Дождь лил непрерывно, но был теплым, а не холодным. Я огляделся и не увидел никаких признаков того, что кто-то еще проснулся. Все хижины были закрыты и погружены в темноту. Если в «Гнезде Кукушки» и были часовые, то наверняка даже они прятались от непогоды в убежищах. За исключением листвы, которая с шумом плясала вокруг меня, я был единственным живым существом, которое двигалось.
Что за рев я слышал ранее? Что за дикое животное скрывалось в лесу? Притаилось ли оно, готовое выследить и убить любого человека, который осмелится выйти на улицу? Или это существо тоже укрылось от бури? Если такое животное вообще существовало! Джет подумал, что мне просто почудился звук его рева, и, возможно, он был прав.
Я, глубоко вздохнув, покинул безопасную хижину и отправился в дикую, дождливую темноту.
На обратном пути от хижины Исмену я внимательно следил за изгибами тропинки. Несмотря на это, мне было трудно найти дорогу. Несколько раз я сворачивал не туда и оказывался у кромки воды или перед непроходимой стеной растительности. Наконец, я вышел на небольшую поляну и увидел перед собой обе объединенных хижины. Каждая частичка моего тела была пропитана дождем. Набедренная повязка на бедрах была тяжелой и промокшей.
Некоторое время я изучал дверной проем Исмены и не увидел ни проблеска света, ни каких-либо других признаков того, что она могла проснуться. Затем я обошел здание, направившись ко входу с противоположной стороны. Этот дверной проем тоже был темным.
Буря бушевала так же неистово, как и все это время, но я не слышал ничего, кроме биения собственного сердца, и не видел ничего, кроме занавески, прикрывавшей дверной проем. После стольких дней тревоги, замешательства, отчаяния, поисков и надежды, этот занавес был единственным, что все еще отделяло меня от Бетесды.
Я отодвинул его в сторону и вошел в хижину.
В комнате было темно, но как раз перед тем, как опустился занавес, позади меня сверкнула молния. Я видел комнату всего мгновение - ровно столько, чтобы мельком увидеть четкий, похожий на сон образ Бетесды, сидящей прямо в своей кровати лицом ко мне. Она, по-видимому, только что проснулась, и сидела с широко открытыми глазами в простой ночной тунике, и на ней больше не было того разноцветного одеяния, в котором она принимала Артемона.
