Читаем без скачивания Русалия - Виталий Амутных

— И то! Пошли Безуема, — тут же к Жирославу присоединилось несколько голосов. — Тем паче не надо тебе к Малу ехать, что распрощались мы с ним не слишком полюбовно.

— Вот еще! — спесиво вскидывал голову Игорь. — Что мне с ним любови-то разводить! Или я не светлейший ему князь?

— Князь, князь, — ближе-дальше прорезались уступчивые голоса, стремящиеся успокоить чему-то озлившегося вожака, — только что за спешность такая, чтобы с полдороги…

— Безуем! Медный твой лоб! — уж вовсе терял самообладание светлейший князь русский. — Быстро, говорю, строй дружину, — сейчас выступаем. Войко! Твой мерин ногу зашиб?! Возьми у людей Свенельда… Вон ту — соловую! Пересядь! Вышата!..

Сотни пар глаз с недоумением и тревогой следили за поспешным и нервным отъездом князя. Молча. Никто уж и не порывался подать слово.

С полуторастами отроков малой дружины Игорь на рысях уходил от места нежданной встречи. Он оглянулся только единожды, — среди неторопливого шевеления ратников его взгляд сразу же выхватил небольшой нарядный возок, на котором то ли улыбалась, то ли ощеривалась огромная рыжая кошка и махала ему толстым пушистым хвостом. Ах, нет!.. То был рукав шубы…

Дружина, составленная большей частью из наследников тех, кто сейчас неспешно тащился в сторону Киева, час или более того старалась держать безрассудный галоп, задаваемый ничего не видящим и не слышащим князем, как вдруг на середину узкой просеки, по которой неслись вершники, выскочила ярко-рыжая лиса. Несшийся впереди Игорь столь резко натянул повода, что его кобыла взвилась на дыбы. Остановились все. Находившаяся от них в пятидесяти саженях низкорослая зверюга, рыжая с темными рябинами на спине и боках, поразила всех невиданной наглостью: она не прошмыгнула мимо, но остановилась посередине просеки, посмотрела на замерших всадников и тогда не торопясь скользнула в негустую сеть кустарника.

— Лиса дорогу перебежала… Не к добру… — кто-то несмело обронил за спиной Игоря.

— Убейте ее! — бросил тот через плечо лучникам.

Молодцы кинулись вослед за рыжей тварью… Но странное дело! Вроде и лес нельзя было назвать особенно густым, не было там и глухого бурелома, да только лиса как сквозь землю провалилась. Сколько не выискивали ее отроки, сколько не покрикивал на них князь, — все впустую.

На преодоление расстояния, пройденного обозом за день, вершникам потребовалось менее половины того срока. Ранние сумерки грудня уж принялись обгрызать мутный белый свет короткого дня, когда Игорь и его молодцы приближались к высоким стенам главного города древлян. Однако света было еще довольно, чтобы разглядеть, что мост надо рвом поднят, ворота города затворены, а перед посадом выстроена дружина, числом никак не меньше трех сотен воев. Киевского князя вновь встречали, но уже совсем иначе, нежели два дня назад.

Искоростень приближался… Когда дружина Игоря достигла середины открытого пространства, за множество лет отвоеванного тутошними ратаями у леса, кто-то крикнул:

— Сзади!

Не унимая резвости своей коротконогой, но необыкновенно выносливой печенежской кобылы, Игорь оглянулся. Из леса, который они только что покинули, выезжали всадники. Их было около двух сотен. Из рощи, что находилась ближе к посаду также показались конные, сотни полторы, но их сопровождала еще и толпа поселян с дубинами и топорами в руках, численностью втрое превышавшей верховых. Такой поворот событий отрезвил бы кого угодно, только не Игоря в эту минуту. Все крепче колотя пятками в бока кобылы, отчего та, всхрапывая, то и дело подбрасывала свою большую горбоносую голову с маленькими темными глазками, Игорь чувствовал, как внутри все последние дни терзавшая его невнятная злоба лишь пополняется новой толикой ожесточения от брошенного ему в лицо жеста вопиющей непочтительности. Именно эта злость и придавала ему теперь решимости и смелости.

Он подскакал к Малу, против обыкновения не выехавшего ему навстречу, но сидя в седле дожидавшемуся когда тот сам приблизится к нему.

— Это что такое?! — самым черным голосом зарычал Игорь.

— Где? — с деланным простодушием откликнулся деревский князь.

— Похоже, нас здесь не рады видеть? — продолжал стращать голосом Игорь.

— Ну что ты! — усмехнулся Мал, однако теперь он не отводил взгляда от Игорева лица, дерзостно открывая ему тем самым всю подноготную своих мыслей. — Мы всегда рады тебе. Хотя, признаться сказать, не ждали так скоро. Разве, позабыл чего?

Света в воздухе становилось все меньше, легкая серая пелена меж собеседующими князьями уже смазывала самые тонкие движения их лиц. Стоящие в небольшом отдалении конники их дружин начинали сплавляться в одноцветную зубчатую городьбу. Где-то в посаде разожгли костер. Ночь готовилась бросить мир в свой черный короб.

— И что это за скоморохи там торчат? — светлейший князь мотнул головой в сторону почти съеденного мглой леса.

— Скоморохи? — вновь хмыкнул Мал. — Это мои вои. Ведь мне какую весть принесли? Скачут, мол, сюда люди при оружии… Как же я мог знать, что это сам светлейший, когда ты только вот отбыл.

— Ладно лясы точить, вели ворота открывать.

— Это еще зачем?

— Что-о?!

— Полюдье мы тебе изготовили. Еще одно сам взял. Что же еще тебе?

Игорь несколько потерялся, как теряется человек, изначально настроивший себя на один итог, и вдруг наскакивающий на вовсе негаданный поворот событий. Он неопределенно пофыркал, да вдруг заговорил странным заговорщицким голосом:

— Надо мне с тобой говорить. С глазу на глаз.

— Зачем же с глазу на глаз? — не принял приглашения к обособленным переговорам Мал. — Мне от своих людей нечего скрывать. Говори.

То, что происходило, было как-то… неправильно. Так не должно было быть. Так никогда не было. Оттого Игорь в способах присоединения к реальности кидался от одной крайности к другой, стремясь обрести в ней устойчивость, но все более увязал в трясине неясности.

— И то! Чего бы это мне с тобой секретничать? — теперь он перешел на язык чванной властности. — А дань платить, — так на то ты на свете живешь. И нечего роптать. Сколько надо, столько я ее и возьму. Теперь же мне люди нужны.

— Люди?

— Людей ты запамятовал мне предоставить.

— Да откуда же мне их взять? Полонян у нас нет. Мы который год в мире живем. Есть двое: один — тать, с поличным пойман, другая — вырожденка-потаскунья, сегодня из Вручия[278] привели. Вот, возьми их, продай в неволю. Народ все равно бы их смертью казнил.

— Не много ли ты мне предлагаешь? — с надменной усмешливостью проговорил киевский князь. — Я же сказал, что мне люди нужны. Много. И не вырожденцы какие, а люди работные, ядреные, и лучше, чтобы какому-то делу были обучены. Сам знаешь.

В возникшей тишине тревожно зафыркали, замотали головами лошади.

— Это мне как… — то были даже и не слова, а будто бы медленные тени слов. — Своих землеробов привести? Или кого из дружины назначить?..

— А сам решай, — продолжал надуваться спесью Игорь. — Но чтобы три десятка собрал.

Вновь тишина. Глухое шарканье встревожено перетаптывающихся лошадей. Тонкое беспокойное ржание. А затем из самой утробы той черноты, что гребенчатой хребтиной упиралась в не желавшее погасать серое небо, прилетело едва уловимое человеческим ухом нервное тявканье, а за ним долгий заунывный вой.

— Вот, значит, как тебя хозяин подковал, — откололись слова от того очерка, который являлся Малом.

— Что-о?! — хрипло зарычал другая сумрачная тень, которой был Игорь. — Кто это может быть надо мной хозяином?

— Да известно, кто. Жидовский царь.

— Ах ты холоп!..

И тут оба силуэта разом ринулись друг другу навстречу, слились в единого, сотрясаемого неким смазанным движением, всадника, чудного, многорукого, на чудном коне с двумя головами — спереди и сзади. А следом будто крылья задремавшей было раненной гигантской птицы взметнулись и заколотили по черной земле, порываясь оторваться от ее магнетической власти, да не находя для этого сил, — то княжеские дружины соединились в неистовой сече. Даже вблизи трудно было разобрать частности некоего темного кипения, — нечто огромное металось, кричало, трепетало, стонало, подскакивало, все неуклоннее расплываясь в побеждающей черноте.

С разных сторон неслись к шальному коловращению мрака огни, да только продолжалось все очень недолго. И вскоре на том месте, где только что бесновалась темь, слышались только слабые стоны да сбивчивое бормотание бродивших там теней. Эти тени держали в руках факелы или слюдяные фонари, которые в плотном тумане ночи на расстоянии смотрелись большими сияющими шарами, подобными многочисленным лунам, зачем-то спустившимся на землю. Но и этих двойников ночного светила становилось все меньше, звуки смолкали. И только очень дальний голос волка прилетал, казалось, откуда-то сверху, будто сквозь бесконечную толщу ночных облаков тот брел к звездным стадам…