— Женщина не может достичь оргазма, если ей просто ласкают грудь.
Губы Рамиэля скривила болезненная улыбка, когда он вспомнил ее предыдущее признание.
— И откуда ты можешь это знать?
— У меня двое сыновей, — еле слышно прошептала Элизабет. — Они сосали мою грудь.
— Но ты никогда не испытывала это с мужчиной, дорогая.
— Я не могу! — неожиданно воскликнула Элизабет.
— Нет, можешь! — продолжал свое наступление Рамиэль, чувствуя ее боль и страх. — Ты пришла ко мне, чтобы научиться услаждать мужчин. Я хочу быть этим мужчиной. Я хочу, чтобы ты возжелала меня так сильно, что была бы готова пойти на все, лишь бы доставить мне удовольствие. Прикажи мне прикоснуться к тебе, Элизабет.
Неожиданно она отпустила его, и Рамиэлю пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы тут же не наброситься на нее. Он ласкал ее рот и желал большего. Он хотел вкусить ее страсть, услышать, как она закричит, охваченная оргазмом.
— Ты не знаешь, чего добиваешься.
О нет, он знал! Опустив руки и закрыв глаза, Рамиэль произнес дрожащим голосом:
— Всего лишь поцелуй, Элизабет. Если ты не хочешь, чтобы я касался тебя, то позволь мне хотя бы целовать твою грудь. Разреши мне взять в рот твои соски и ласкать их так, как я ласкал твой язык. Позволь мне хотя бы это, ненаглядная.
Тут Рамиэль услышал шорох одежды, заглушивший скрип колес. Он резко открыл глаза. Элизабет стянула плащ и обнажила плечи.
— Только поцелуй. — Ее голос дрожал от страсти.
Рамиэль облизал губы и завороженно посмотрел на ее декольте. Кожа Элизабет казалась особенно белой на фоне темно-красного платья.
— Только поцелуй, — согласился Рамиэль охрипшим голосом, молясь о том, чтобы в нужную минуту он смог остановиться. Если он овладеет ею раньше, чем она будет готова, Элизабет никогда ему этого не простит…
— Я не могу расстегнуть пуговицы.
— Повернись.
Трясущимися руками Рамиэль — подпрыгивающая карета сильно осложняла ему задачу — нащупал крошечные пуговки и расстегнул их одну за другой. Его пальцы двигались очень осторожно, стараясь не касаться кожи Элизабет.
— Мне придется расшнуровать твой корсет.
— Да, — услышал Рамиэль ее шепот сквозь удары своего сердца.
Шнуровка… Он возблагодарил Бога и Аллаха за все девять лет, проведенных в Англии, где ему пришлось детально изучить белье английских дам. Быстрыми, уверенными движениями он расшнуровал корсет Элизабет. Она повернулась к нему, прижимая к груди платье.
— Позволь мне прикоснуться к твоей груди, дорогая.
— Я не могу.
— Дьявольщина, Элизабет…
— Моя рубашка…
С трудом переводя дыхание, Рамиэль очень осторожно скользнул пальцами под белый материал. Его руку наполнило приятное тепло, когда он освободил от сковывающей рубашки левую грудь Элизабет. Поддавшись соблазну, Рамиэль нежно провел пальцем по твердому торчащему соску. Элизабет судорожно вдохнула.
— Рамиэль…
Он замер. Она никогда не произносила его прозвища, никогда не называла бастардом, животным, грязным арабом. Она искренне извинялась перед ним за грубость своего мужа. Со многими вещами им приходится сейчас сталкиваться впервые… как ей, так и ему.
— Все в порядке, — успокаивающе произнес Рамиэль, освобождая ее правую грудь. Он старался как можно меньше дотрагиваться до ее кожи, хотя ему это не всегда удавалось. Тем не менее он не собирался превышать границы дозволенного. — Все в порядке, — прошептал он еще раз и опустился перед Элизабет на колени.
Она оказалась зажатой между его вытянутыми руками, которыми он упирался в край ее сиденья. Таким образом Рамиэль пытался держать себя в узде.
— Все в порядке, — продолжал он нашептывать, погружаясь в тепло ее тела, лаская губами ее нежную, гладкую кожу.
Элизабет слепо водила пальцами по густым волосам Рамиэля, нежно касаясь кончиков его ушей. Он страстно вдыхал жар ее тела, который обволакивал его дурманящим туманом. И вдруг ему показалось, что вся его жизнь прошла в ожидании этого момента, этой женщины. И Рамиэлю захотелось поделиться с Элизабет красотой своего нового чувства. Слепо водя ртом по ее груди, Рамиэль нащупал твердый торчащий сосок и припал к нему губами. Элизабет вскрикнула; из груди Рамиэля вырвался ответный стон, когда, лаская языком нежную кожу Элизабет, он полностью растворился в ее страсти и желании. Она еще сильнее прижала его голову к себе. Дикое желание заставляло ее тело содрогаться от каждого прикосновения его языка.
— О Боже, Рамиэль, прошу тебя, остановись. Что ты делаешь? Я чувствую… Пожалуйста, хватит. О Господи!
« Ты уже на полпути, дорогая «.
Рамиэль вновь взял в свои ладони ее левую грудь, потерся о нее лицом, лизнул затвердевающий от его прикосновений сосок и, улучив момент, припал к нему ртом. И в этот момент он стал частью ее тела. Их сердца забились в унисон, а дыхание слилось. Рамиэль коснулся горячим языком острого соска Элизабет, из которого когда-то лилось молоко, насыщая ее сыновей. И тут он представил, как она родит ему сына, как будет кормить его этой грудью, а потом предложит ее Рамиэлю. И он будет сосать ее до тех пор, пока не кончится все молоко, не ограничивая себя ни во времени, ни в своей страсти.
— Рамиэль, пожалуйста, ты должен помочь мне, я больше не могу, я не… — Элизабет не смогла договорить.
Рамиэль, продолжая активно ласкать губами и языком грудь Элизабет, нежно сжал зубами ее сосок, завершив тем самым необходимую для оргазма гамму ощущений. И затем он почувствовал, как выгнулось ее тело, как бешено забилось сердце и как волна наслаждения захлестнула ее.
В ту же секунду Рамиэль оторвался от ее груди и, закрыв рот Элизабет страстным поцелуем, принял в себя ее оргазм, сделав его своим. Через несколько минут она разжала руки и, резко откинув назад голову, тяжело задышала. Ее щеки были мокрыми от слез. Рамиэль открыл глаза и чуть не ослеп от яркого света газовых фонарей, светящих прямо в окна кареты. При виде плачущей Элизабет его сердце сжалось.
— Не плачь, дорогая. Это был всего лишь поцелуй, — тихо произнес он и слизнул с ее щек соленые следы слез. — Просто поцелуй.
Карета остановилась.
Рамиэль прижался лицом к нежной шее Элизабет, зная, что расставание неизбежно.» Он молился о том, чтобы ему хватило сил отпустить ее. Затем, глубоко вздохнув, он оторвался от Элизабет и сел обратно на свое место, словно и не было этих волшебных минут.
Она начала быстро одеваться, нервно пряча грудь под белую рубашку и зашнуровывая корсет. Затем натянула платье и накинула на плечи плащ.
— Разведись с Эдвардом Петре.
— Не могу.
Категоричность ее ответа не остановила Рамиэля.
