— Они же не всерьез ищут человека с плохими зубами?
— Очень даже всерьез. Отличительная черта ирландца, с американской точки зрения, — неважное состояние зубов. В Америке мужчины доживают до шестидесяти, семидесяти, или восьмидесяти, и их зубы слишком хороши для остальных частей тела. Как-то я познакомил женщину с мужчиной, у которого был всего один зуб, и она осталась в восторге.
«По крайней мере, он — его собственный», — сказала она.
Вот где должен проводить каждый сентябрь скиталец Иэн!
— Многие из этих женщин успешны, — продолжал Уилли, — Может быть, они найдут мужчину, который не был с женщиной уже много-много лет. Может, они могут предложить любовь, которой не пользовались двадцать или тридцать лет.
Первая брачная ночь у этих ребят обещает быть интересной.
— Ты не мог бы свести с кем-нибудь мой холодильник? — вежливо спросил я.
Он рассмеялся.
— О, сейчас это выше моих возможностей.
Ну, только подумайте! И он называет себя сватом…
Когда мы с Тони отправились на экскурсию, я узнал, что есть два варианта написания названия «Эннистимон» и что местные власти не смогли принять окончательного решения по этому вопросу. Правила написания зависели от того, приезжали вы в город или выезжали из него. При въезде вас приветствовал знак «Эннистимон», однако на выезде из города значилось перечеркнутое «Эннестимон». Абсолютно неуместный компромисс и жульничество.
В программу экскурсии входили потрясающие утесы Мохер, деревня Дулин, сама Лисдунварна и коптильня Баррен, где работала невестка Тони. Эта энергичная женщина настояла на том, чтобы я посмотрел видео, которое обычно демонстрировали туристам, о копчении лосося. Я терпеливо просидел весь сеанс, несмотря на полное отсутствие интереса (никогда не думал, что буду удостоен возможности наблюдать процесс копчения лосося в порядке признания моего особого социального статуса), а потом меня наградили доброй порцией готового продукта на вынос. Смешно, но у меня не было возможности сохранить его свежим, несмотря на то, что я путешествовал по стране с холодильником.
За исключением женщины, которая работала в баре, вечерняя аудитория «Кулиз» была исключительно мужской, и я оказался самым молодым с некоторым преимуществом. В дальнем конце бара один парень довольно неплохо играл на банджо, а менее умелый пианист пытался ему аккомпанировать. Когда мы с Тони вошли, Местный Выпивоха прокричал:
— Привет, Тони, иди возьми свой ящик!
Сначала я подумал, что это мне предложили пойти и принести холодильник, но другой Тони бросился к своей машине. Я улыбнулся присутствующим, пытаясь показать, что знаю, что такое «ящик» и почему он мог понадобиться в подобных обстоятельствах. Выпивоха, изо всех сил пытаясь сфокусировать на мне налитые кровью глаза, положил руку на мое плечо в знак дружбы, что, по счастливой случайности, вдобавок удержало его от падения. Зачем-то он объяснил:
— Он ушел за своим ящиком.
Да, подумал я, существует большая вероятность того, что к концу вечера этот приятель туда и сыграет.
Тони вернулся с аккордеоном, из ниоткуда материализовались музыканты и инструменты. Местный Выпивоха внезапно вытащил из кармана пару ложек и забренчал на них с величайшим мастерством и ловкостью. Кроме способности заказать выпить, это, должно быть, был единственный его дар. Я всегда думал, что игра на ложках — развлечение исключительно для смеха, но в правильных руках они превращались в настоящий ударный инструмент. Квартет превратился в квинтет, когда зашел Уилли Дэйли со своим бойраном (чем-то похожим на бубен, по которому надо колотить палкой) и присоединился к веселой группе. У него, должно быть, имелось внутри устройство, которое инстинктивно угадывало, когда начинается концерт.
То, что последовало потом, принесло мне огромное удовольствие. Это была национальная ирландская музыка, которую я надеялся увидеть и услышать, спонтанная, душевная и не для туристов. Сидя с кружкой в руке, наслаждаясь джигами и рилами, я видел радость на лицах музыкантов и зрителей, которые притопывали ногами и весело хлопали. Музыка приносила радость. Никакой платы или требований по длительности выступления. Просто играй, пока тебе нравится. Это было самовыражение, а не выступление. Кто-то начинал наигрывать мелодию, а остальные тут же прислушивались и присоединялись, когда чувствовали подходящий миг. До последнего такта мелодию играли с удовольствием всем ансамблем. Благодаря этому каждая песня завершалась самым громким крещендо, на которое только были способны оркестранты.
Банджо выглядело неуместно, но и его встретили с радушием, которое оказывают блудным сыновьям. Огромный живот музыканта свисал над ремнем, который, казалось, чудом выдерживал напряжение. Если ремень порвется, живот точно перевесит, и парень рухнет. Для изношенного ремня — слишком большая ответственность.
Он играл с Тони, признав в нем совершенного аккордеониста, и они улыбались друг другу с обоюдным восхищением. Не слишком талантливый гитарист брал то верные, то неверные аккорды в одинаковом количестве. Однако, пускай порой он и портил общее звучание, он не получал ни замечаний, ни недовольных взглядов, и с ним обращались как с талантливейшим музыкантом.
А где-то через час началось пение без аккомпанемента. То есть — каждый исполнитель закрывал глаза и дарил свой коронный номер многоуважаемой публике, которая высказывала замечания по поводу слов в конце каждой песни. Песни исполняли по очереди, как в английском пабе обмениваются шутками. Кто-то терпеливо ждал, желая показать свои таланты, из других песни приходилось вытягивать силой. Главное, что те, кого приходилось поощрять, пели лучше, но никакого намека на конкуренцию не было, и каждый певец, хороший или плохой, получал свою долю признания. Я ломал голову над тем, какую песню я мог бы спеть, если меня попросят, однако, к счастью, этой чести меня не удостоили. Про себя я подумал, что надо придумать что-нибудь для таких случаев, потому что мне нравился этот подход к пению — закрываешь глаза и горланишь от всей души. Этот стиль, похоже, был специально подобран для нетрезвой публики, но Тони доказал, что напиваться не обязательно, потому что его вклад после всего лишь четырех газировок был в тот вечер одним из самых искренних и душевных.
Тони продолжал петь и в машине, пока развозил нас по домам. В песне была строчка: «Я встретил путника, он был красив и высок», и на мгновение я подумал, что это обо мне, но прислушался повнимательнее — и разочаровался: ни одного упоминания о холодильнике. Выходит, я еще не стал народным героем.
