Кривая усмешка скользнула по губам Жюльена.
— Волнуешься за него… или за меня? Наверное, зря спрашиваю.
— За обоих! Что бы ни случилось, все — на моей совести.
Фраза эта сорвалась с ее губ случайно, но она была чистой правдой. Амалия дотронулась до его руки, в ее карих глазах застыла мольба.
Жюльен погладил щеку жены кончиками пальцев. Лицо его смягчилось.
— Какая же ты красивая! Идеал большинства мужчин: очаровательная, страстная, трудолюбивая и невероятно милая. Я мог бы соблазниться.
Амалия ждала, дыхание перехватило. Как сможет она выполнить то, что только что пообещала, как сможет после этого жить в согласии с собой? И все же она не отшатнулась, не отпрянула.
Его рука медленно вернулась в карман халата.
— Такая жена для меня — украшение дома, если не постели… Это все, о чем я прошу тебя.
11.
Дом семейства Морней был построен в классическом стиле наподобие греческого храма, окруженного со всех сторон колоннами, которые поддерживали крышу и галереи. На втором этаже галереи не было. Дому не исполнилось еще и двух лет. По меркам Сан-Мартинвиля он был слепа претенциозным и смахивал на жилище нувориша. Однако сей факт никому не мешал пользоваться гостеприимством месье Морнея, человека в высшей степени примечательного. Он, например, прекрасно разбирался в винах и предпочитал жить в городе, управляя своими небольшими владениями на берегах реки Теш, нежели вести огромное хозяйство на землях в долине Миссисипи, которые он только изредка навещал. У месье Морнея была пухленькая смешливая женушка, которая умела создавать уют, принимать гостей и раз в два года одаривала мужа живым доказательством своей любви и привязанности. В результате двадцать четвертый год совместной жизни встречала вместе с двумя сыновьями и тремя дочками на выданье, для которых, собственно, и устраивались эти роскошные увеселения.
Дом Морнеев имел три этажа. Весь третий этаж занимала огромная зала с натертым до блеска полом и облицованными дубом стенами, которые украшали зеркала и створчатые окна, открывавшиеся на все четыре стороны. Зала предназначалась для балов, однако, несмотря на всю свою элегантность, была расположена не совсем удачно. Жара, поднимавшаяся снизу, скапливалась наверху, подогреваемая солнцем, которое просвечивало залу буквально насквозь в любое время дня. Когда же к атмосферному теплу добавилось живое тепло двухсот гостей, дамам, не участвовавшим в танцах, пришлось поработать веерами, а джентльмены, одетые в узкие, плотно обтягивающие фигуры сюртуки, были замечены в том, что украдкой вытирали лица платками.
В зале находилась не только молодежь. Здесь можно было увидеть и молодоженов, и тех, кто собирался праздновать золотую свадьбу. Карточные столы разместились в гостиной на первом этаже. Несколько джентльменов и пожилых дам, уставших от жары и толкотни, направились туда. Одной из достопримечательностей дома была винтовая лестница главного холла. По ней беспрестанно сновали те, кто хотел уединиться в одной из комнат для отдыха.
Музыканты, скрытые в углу за кадушками с папоротниками, играли с большим подъемом. Гости то и дело угощались охлажденным пуншем, в котором мелодично позвякивали кусочки льда, доставленного за немалые деньги пароходом из Нового Орлеана. Свечи в канделябрах и люстрах с хрустальными подвесками усиливали жару; язычки пламени, колебавшиеся от сквозняка и волн теплого воздуха, поднимаемых танцующими, отражались причудливыми тенями на потолке и стенах. Букеты роз и кусты жасмина источали ароматы, которые могли соперничать разве что с последними достижениями французских парфюмеров. Шелковые дамские платья нежных пастельных тонов приятно ласкали глаз, контрастируя с черными костюмами мужчин. В одном углу залы месье Морней оживленно беседовал с отцом Жаком, который время от времени навещал прихожан. Шум голосов и взрывы смеха смешивались с мелодией вальса. Несмотря на поздний час, все вокруг сияло и светилось, а веселье и прекрасное настроение гостей свидетельствовали о том, что праздник продолжался.
Амалия, устроившись в кресле у стены, предалась размышлениям: «Неужели все те, кто так беззаботно порхают по залу, на самом деле лучше меня, или они умеют лучше скрывать свои беды? Есть ли у них свои тайны и страхи, которые их компрометируют? А сколько здесь, в зале, таких же, как я, прелюбодеек? Наверное, не так много?»
Женщины на плантациях жили на виду, в окружении слуг и родственников. Ни одна уважающая себя особа не решилась бы оказаться одна в обществе мужчины, который не является ее родственником, и не отважилась бы выйти из дому без сопровождения близкого мужчины. Так что возможностей изменять у женщины практически не было. Другое дело мужчины. Свободная любовь в их среде даже поощрялась, особенно когда это касалось неженатых мужчин, поскольку регулировала их неуправляемые страсти. Позднее спектр возможностей расширялся. Многие жены, например, готовы были закрывать глаза на шалости своих благоверных, лишь бы избежать беременности каждый год.
Однако соблазны существовали и у женщин. Амалия это знала теперь не понаслышке. Возможно, было разумным ограждать даму частоколом условностей, коль ее целомудрие так ценилось. Конечно, цель состояла в том, чтобы сохранить чистоту рода по мужской линии: редкий мужчина согласится дать свое имя чужому ребенку. Насколько разумнее было бы прослеживать род по женской линии: так ли уж важно, чьего ребенка женщина носит под сердцем?
Амалия поднялась, словно подхваченная невидимой волной, и, смущенно оглядываясь, стала пробираться по краю танцевальной залы к выходу. Она уже станцевала польку и вальс с Жюльеном, после чего он принес ей пунш и оставил в обществе Мами. Появившиеся откуда-то сестры Одри увели свекровь в карточную комнату. Потом подлетел Джордж и пригласил ее на гавот: снедаемый ревностью англичанин не мог спокойно смотреть на то, как Хлоя танцует с каким-то усатым креолом. Он аккуратно провел Амалию в двух фигурах, а при переходе поспешил подхватить свою ненаглядную, которая сходила с площадки для танцев.
Кажется, они уже выяснили отношения и теперь, весело кружась, проносились по залу. Хлоя смеялась, прильнув к Джорджу. Не привыкший к такому климату англичанин страдал от жары больше других. Он так сильно потел, что держал платок в руке, лежавшей на талии Хлои, чтобы не оставить пятен на шелке ее платья.
Музыка смолкла. Хлоя раскрыла веер, чтобы обмахнуть им побагровевшее лицо партнера, и они направились к чаше с охлажденным пуншем. Глядя на них, Амалия усмехнулась: «Просто стыдно, что Жюльен не видит, какая чудесная пара из них получится».
