— Надеюсь, ты готов ответить за это? — спросил он мягко, почти дружелюбно.
— Жюльен! — вскричала Мами испуганно.
— Не дури! — жестко ответил Роберт, не сводя глаз с лица кузена.
— А почему бы и нет? Ведь ты и так начал показывать всем, что я круглый идиот, если не хуже.
— Никогда и не думал об этом! — Роберт выпрямился и отошел в сторону.
— А что же может заставить тебя драться на дуэли? — спросил Жюльен вкрадчиво. — Может, честь моей жены или отсутствие таковой?
— Жюльен, сынок! — простонала Мами, вложив в эти слова остатки сил.
Наступила полная тишина.
— Выбор оружия, полагаю, мой? — спросил Роберт тихо, безо всякого выражения.
— Смею ли надеяться, что ты выберешь шпагу? — спросил Жюльен злорадно.
— Нет! — прошептала Мами.
Амалия стояла с расширившимися от ужаса глазами.
— Я не так глуп, как тебе хотелось бы, — процедил Роберт сквозь зубы. — Выбираю пистолеты, расстояние — двадцать шагов.
Жюльен улыбнулся, и в его темных глазах впервые за этот вечер засветилось удовлетворение.
— Завтра на рассвете, — бросил он небрежно. — На прежнем месте.
Мами рухнула на пол и лежала без движения. Роберт поднял тетку на руки, отнес ее в холл и бережно усадил в кресло, Амалия расстегнула ей ворот и корсет, а Полина принесла флакон с нюхательной солью. Мами пришла в себя, но отказалась от вина и оранжада, продолжая рыдать и оплакивать la scandale[18].
Увидев, что Мами пришла в себя, Роберт откланялся: неловко оставаться при подобных обстоятельствах. Кроме того, ему необходимо было подготовиться к предстоящему поединку: найти секундантов, врача, который согласился бы участвовать в незаконном деле, составить завещание.
Амалия старалась не думать о случившемся. Какое-то время она провела с Мами, потом проводила ее в спальню, где свекровь прилегла на узенькую кушетку, стоявшую в ногах у роскошной постели под балдахином на четырех столбах. Она бормотала что-то довольно бессвязное о ночи, когда на этой самой постели родился Жюльен, о том, какие это были трудные роды, но какой замечательный получился мальчик. Сбиваясь и повторяясь, она рассказывала о том, каким Жюльен был ребенком — капризным, непослушным, но очень милым, как его все любили, какими неразлучными они были с Робертом в детстве. Мами ни слова не произнесла о своих страхах и опасениях, связанных с предстоящей дуэлью, но они витали в воздухе, слышались в ее дрожавшем голосе, проглядывались в ее беспокойном взгляде, который то и дело обращался к молитвенному столику.
Наконец Амалии удалось сбежать к себе в спальню. Призвав звонком камеристку, она приказала приготовить ванну. Сняв платье для верховой езды, сложила его и убрала на верхнюю полку шкафа, не надеясь когда-либо надеть еще раз. По этой причине Амалия не стала чистить его от земли и грязи, въевшейся в плотный материал.
Устроившись на сиденье в ванной, она вскрикнула от удивления, обнаружив, что ванна напоминает перевернутую мужскую шляпу с тульей, наполненной водой, и широкими полями, не позволявшими брызгам попадать на пол. Амалия крутила в руках маленький кусочек розового мыла и не могла справиться с сонмом разных, порой противоречивых мыслей, которые одолевали ее. Спрашивается, как могла она позволить соблазнить себя и отдаться мужчине на берегу заводи среди бела дня, да еще так, чтобы ее увидел там Жюльен? Теперь муж и любовник вынуждены драться из-за нее на дуэли. С воспитанными молодыми, дамами такого не происходит. Почему же случилось с ней?
Амалия попыталась представить, что можно сделать, чтобы не допустить поединка, но ничего не придумала. Казалось, с самого начала в сговоре против нее были все: Мами, Жюльен и Роберт. Когда у нее возникли первые подозрения, Амалия пыталась поговорить с мужем откровенно, но… Если бы тогда Жюльен прекратил все это, не было бы теперь ни ссоры, ни дуэли, ни обморока Мами. Если бы он чаще оставался вечерами дома, вместо того чтобы оставлять ее Роберту, если бы сам осознал, сколь глубока была обида брата… Сколько этих «если бы»?
Слова, брошенные Жюльеном ей в лицо, причинили Амалии нестерпимую боль. Она их не заслужила, по крайней мере во все дни, предшествовавшие поездке в «Ивы». Однако за происшедшее там, на берегу реки, ей не было оправдания. Тут Жюльен был прав! И не надо ссылаться на интриги, потому что она сама допустила это и даже в какой-то мере спровоцировала. Амалия не могла убедить себя думать иначе. Но грубые, грязные слова, сказанные Жюльеном, не имели ничего общего с тем, что соединяло ее с Робертом.
Странно, но, обвиняя Роберта в содеянном, Амалия не презирала его, более того — где-то в глубине души была благодарна ему. Она затруднилась бы объяснить почему. Возможно, потому, что он был ласков и нежен с ней, думал прежде всего о ее удовольствии, а может, потому, что теперь она точно знала, сколь многого могла лишиться, будь он больше джентльменом.
Амалия обвинила Роберта в бесчестности в ту ночь, когда поймала его в ловушку в комнате Жюльена. Она видела, что нанесла ему весьма чувствительный удар. И несмотря на это, он постоянно защищал ее. Даже этот поединок с Жюльеном…
Нет! Она решила об этом больше не думать, сосредоточившись на делах домашних, — так быстрее пройдет время до дуэли. Впереди были вечер и целая ночь. Амалия закрыла глаза, мысленно перебирая неотложные дела: «Надо срочно почистить медную посуду, кончается запас масла для ламп, но есть жир и зола, из которых можно наделать свечей. К вечеру наверняка появятся визитеры, хотя теперь все так заняты приготовлениями к балу… Бал у Морнеев! — вспомнила вдруг Амалия. — Он назначен на сегодняшний вечер. Надо немедленно послать грума с запиской, что они не смогут приехать. Прятать беду под маской приличия — выше человеческих сил. Нет, не сейчас! Сидеть за столом, разговаривать, смеяться, танцевать, зная, что один из сопровождающих тебя мужчин будет ранен или даже убит, — слишком сильное испытание. Я не выдержу этого, да и Мами тоже», — решила Амалия, выходя из ванной.
Но она ошиблась. Когда в халате из тонкого прохладного батиста Амалия входила в комнату свекрови, чтобы получить одобрение на отказ от бала, та с помощью камеристки, которая доставала из шкафа бальные платья, выбирала, в чем поедет к Морнеям. Увидев Амалию, мадам Деклуе изобразила приветливую улыбку.
— Ты уже решила, cherie, что наденешь на бал? — спросила свекровь.
На какое-то мгновение Амалия подумала, что мадам не в себе.
— Я вспомнила о бале с минуту назад, — начала Амалия растерянно. — Разве мы в состоянии ехать?
— Мы не можем поступить иначе.
— Я думаю, нас смогут извинить…
