— Получил удовольствие, — честно признался я. — Убил бы и Глума, если бы меня не остановил ярл Сигурд.
Хотя тут я погорячился. Глум прикончил бы меня так быстро, что я вряд ли нанес бы ему хоть одну царапину.
— Ты восхищаешься этим сукиным сыном, правда? — спросил Маугер, имея в виду Сигурда. — Ублюдок забрал тебя из дома. Отпираться бесполезно, парень! Он сжег его дотла, затем распорол твоему старому дружку брюхо и закинул его внутренности на дерево, а ты по-прежнему готов за него умереть. Какой же ты непроходимый глупец!
— Сигурд не убивал Эльхстана, — возразил я.
— Можно считать, что убил. Все они одинаковые. Язычники и ублюдки!
Я покачал головой и возразил:
— Ты не прав. Сигурд видит нечто такое, о чем я прежде не мог и мечтать. Он сам плетет свою судьбу, и мне назначено стать ее частью.
— Ты хочешь иметь вот такую штуку, парень? — спросил Маугер и погладил серебряный браслет, опоясывающий вздутый бицепс.
Его глаза зажглись гордостью.
Я бросил на браслет жадный взгляд и ответил:
— Я хочу того же, чего желают все норвежцы, в том числе и Сигурд.
Что-то прошелестело в густой траве и плюхнулось в воду. В этом месте река делала изгиб, замедляя течение. Лягушки и ужи ловили тут добычу.
— Я пойду следом за Сигурдом, и он даст мне славу, — добавил я, смущаясь собственного признания.
— Ха! Ее никто не дает, парень, — презрительно поморщился Маугер и сплюнул. — Ее нужно взять самому на конце окровавленного меча. При этом тебя запросто может убить другой воин, гоняющийся за той же самой гребаной мечтой. Остаться в живых — вот единственное, на что надо настроить свое сердце. Не стоит надеяться на большее.
— Маугер, но нас ведь помнят за наши поступки. За великие подвиги, — возразил я, гадая, скольких людей он убил. — Улаф говорит, что скальды в северных залах уже поют песни о Сигурде. Это имя известно людям. Его боятся, и даже суровое море не может обуздать славу ярла. — Я ускорил шаг, вынуждая Маугера последовать моему примеру. — Наши имена будут звучать под сводами чертогов королей. Они впитаются в память, как копоть в прочные дубовые балки. Их будут помнить наши сыновья и внуки. Так говорит Сигурд. Один пошлет за нами дев смерти лишь тогда, когда придет наш срок.
— Ты тоже веришь в их богов? — недовольно спросил Маугер.
— Я видел волчью стаю в бою, Маугер, как и ты сам, на деле знаю, что норвежцы убивают с такой же легкостью, с какой дышат. Их боги любят сражения, ведущие к славе. Теперь они и мои боги. Быть может, так было всегда, — осмелился предположить я, надеясь, что христианский бог меня не слышит.
Я снова двинулся вперед, чтобы Маугер больше не тратил сил на разговоры. В те дни я был честолюбив, уверен в себе и опьянен скандинавами. Я верил, что норны плетут наше будущее, но наивно полагал, что человек может направлять их руку. В этом была огромная глупость.
— Наверное, вот оно, — сказал я через какое-то время, указывая на восток, где можно было различить струйки серого дыма, загрязнявшие небо.
Одинокая тучка внезапно заслонила водянистое солнце, погрузила в тень желтые кусты дрока и жесткую траву, оборвала пение птиц. Я посчитал это за доброе предзнаменование, говорившее о том, что великий воин, король Мерсии, не раскроет наш обман. Щит уже начинал натирать мне спину, и я с нетерпением ждал возможности его снять.
— Да, ты прав, оно самое, — подтвердил Маугер, почесывая густую бороду. — Мы доберемся вон до того далекого холма, затем повернем на восток и выйдем с севера. Ты не забыл нашу сказочку? — Он вытер пот со лба.
Я долго смотрел на дым, поднимающийся к небу, и гадал, что же ждет нас в твердыне короля Кенвульфа, затем прикоснулся к рукоятке меча, того самого, которым убил человека.
— Не забыл.
Я пощупал амулет Одина, засунутый глубоко под одежду, затем оглядел кольчугу, ножны и шлем на тот случай, если на них были какие-нибудь языческие узоры, которые сразу не попались мне на глаза. С нами приветливо поздоровался подросток, пасший свиней. Маугер в ответ поднял руку. Мы опустили головы и пошли по дороге, покрытой подсыхающей грязью, к селению, обнесенному стеной. В мой нос, распухший после драки с Аслаком, ударил запах дыма и домашних животных. Я поежился при мысли о том, какая опасность нам угрожала. Ведь обман уже начался. Мы несли плохие новости королю Кенвульфу.
— Ров не составит проблем для твоих дружков, но стены выглядят достаточно прочными, — пробормотал Маугер. — Яйца и задница! — завопил он, случайно вляпавшись в свежую коровью лепешку. — Без приглашения вы внутрь не попадете, — добавил телохранитель олдермена, вытирая сапог о клочок травы, торчавший рядом с тропой.
— Стены сгорят, — сказал я, вспоминая Эбботсенд, угодивший в объятия желтого пламени.
Через пару минут, которых не хватило бы на то, чтобы оперить стрелу, мы уже стояли у ворот крепости короля Кенвульфа. Я даже не успел подумать, а не повернуть ли обратно. Моя спина между лопатками покрылась холодным потом. Маугер вдруг показался мне чужим и зловещим.
— У нас важные известия для короля, — сказал он старшему из двух стражников, торчавших по обе стороны распахнутых ворот.
Эти люди, одетые в кожаные доспехи и сжимающие в руках длинные копья, оглядели нас с головы до ног. Похоже, наши кольчуги и оружие не произвели на них никакого впечатления.
— Какие еще известия? — спросил стражник, направляя на Маугера острие копья. — Какое у вас дело к нашему королю?
Его молодой напарник таращился на мой глаз, налитый кровью. Поэтому я нарочно повернулся к нему, и он поспешно отвел взгляд.
— Известия, которые я принес, предназначаются для слуха моего короля Кенвульфа Сильного, — надменно заявил Маугер. — Я не намерен тратить время на какого-то мелкого бездельника, которому нужно объяснять, что он не достоин слушать то, что предназначается для повелителя Мерсии, победителя валлийцев и будущего короля Уэссекса. Да отвалится твой гнилой язык, недостойный ты лист лопуха, которым вытерли задницу!
Стражник побледнел и стиснул копье. На мгновение я испугался, что он попытается поднять оружие на Маугера и за это умрет. Стражник, вероятно, тоже все понял.
Он неуклюже вытянул шею, повернулся к своему молодому напарнику и приказал:
— Стой здесь, Кинегильс. Внутрь никого не пускать, это понятно, парень? Даже самого долбаного епископа Вустерского с целым ящиком индульгенций. — Стражник снова осмотрел нас с головы до ног и пожал плечами. — Ладно, пошли.
Он развернулся и с копьем в руке направился внутрь твердыни короля Кенвульфа. Мы последовали за ним.
