Вскоре над главными воротами появился седобородый воин и громко, отчетливо спросил:
— Кто вы такие?
В его голосе не было страха, однако наконечники копий, торчавшие над частоколом, колыхались как-то неуверенно. Те воины, которые их держали, вряд ли разделяли пыл седобородого ветерана.
— Что вам здесь нужно? — крикнул он.
Сигурд неторопливо вышел вперед. Его начищенная кольчуга сверкала, золотистые волосы перед боем были заплетены в косы. Сам Тир не смог бы выглядеть страшнее.
— Я Сигурд, сын Гаральда Твердого, — громовым голосом произнес ярл. — Вы откроете ворота, или все, кто находится внутри, умрут.
— Что вам нужно от нас, датчане? — спросил седобородый воин, обводя нас взглядом.
Улаф вполголоса обругал его последними словами. Мерсиец задержал взгляд на отце Эгфрите, и я только сейчас обратил внимание, что монах вместо рясы надел богатый алый плащ. Серебряный крест, мокрый от дождя, висел у него на шее, привлекая взор и отражая остатки бледного дневного света. В этом новом облачении монах выглядел еще более хрупким и слабым, чем прежде.
— Открывай ворота! — властно воскликнул Сигурд. — Тогда я скажу, зачем мы пожаловали в твердыню Кенвульфа.
— Наш король сейчас изволит трапезничать. Его не обрадует твое появление здесь, Сигурд, сын Гаральда, — резко промолвил пожилой мерсиец. — Уходи, пока никто не предупредил нашего господина. Ты должен быть наслышан об этом великом воине, не знающем страха. Он настоящий христианин. — В последних словах этого человека прозвучала угроза. — Король Кенвульф раздавит вас ногтем, словно блоху. Убирайтесь немедленно, пока вы еще способны идти сами! Даже в этом случае я оглядывался бы назад.
— Твой король отправился размахивать мечом на север, — крикнул Сигурд, указывая на вытоптанную дорогу, усыпанную кучами конского навоза, по которой сегодня днем удалилось войско Кенвульфа. — Если ты солжешь мне еще раз, то я отрежу тебе язык, перед тем как задушить собственными внутренностями!
Седобородый воин повернулся к своим людям и выкрикнул какую-то команду.
Маугер схватил меня за плечо и прошипел:
— Ворон, скажи скандинавам, чтобы они подняли щиты.
В этот момент на стенах показались защитники крепости с луками в руках, но норвежцы уже отцепили круглые щиты и подняли их, прикрывая лица. Стрелы мерсийцев вонзились в прочные липовые доски или отлетели в сторону, не причинив никакого вреда.
Улаф, прикрываясь щитом, кивнул ярлу. Он хотел сказать, что мерсийцы только что раскрыли свои силы, по крайней мере в том, что касалось лучников. Их было слишком мало, чтобы причинить нам серьезное беспокойство.
Сигурд опустил щит, из которого торчали две стрелы с белым оперением, и сказал:
— Ты только что призвал сюда стервятников, мерсиец. Они прилетят черной тучей, которая затмит солнце.
При этих словах отец Эгфрит вдруг со стоном рухнул на землю. Свейн Рыжий бесцеремонно оттащил монаха за линию норвежцев, выстроившихся перед воротами.
Когда стемнело, мы зажгли факелы и костры, шипящие под дождем. Жидкое кольцо огня окружило крепость Кенвульфа. Скандинавы мастерски умели сооружать укрытия из тонких веток и промасленных кожаных плащей. Они привыкли защищаться от морских брызг, так что мы устроились достаточно удобно. Я обвел взглядом ночной пейзаж. Костры отбрасывали свет на деревянные стены. Создавалось впечатление, что крепость осадило многочисленное войско, однако на самом деле нас было слишком мало.
— А вдруг Кенвульф вернется? — спросил Бьярни.
Он сосредоточенно морщил лоб, затягивая разболтавшееся кольцо на своей кольчуге. Мы укрылись от дождя, но оставались наготове на тот случай, если защитники крепости вздумают совершить ночную вылазку.
— Ему потребуется два дня, чтобы достигнуть северных границ, — возразил отец Эгфрит, потирая бритую тонзуру.
Он укрывался под навесом из ветвей орешника, на которые была навалена длинная трава.
— Хотя, видит бог, узнав правду, Кенвульф проделает обратный путь вдвое быстрее.
Желтые зубы служителя божьего сверкнули в отсветах пламени костра, и у меня мелькнула мысль о том, почему монах получал такое наслаждение, обманывая других христиан.
— Когда старина Кенвульф заподозрит, что какой-нибудь уэссексец или, еще хуже, валлийский ублюдок греет своей задницей его трон, он поскачет назад так быстро, что у него оторвется борода, — добавил Маугер и поморщился.
— Ребята, у нас нет времени на девок, — сказал Улаф, подходя к нам.
В одной руке он держал шипящий факел, в другой — щит. Со шлема кормчего стекали капли дождя. Улаф только что закончил обход отрядов, окруживших крепость.
— Не считая вот этого, в стенах есть только еще один выход. Аслак надежно прикрывает его, — продолжал он. — Вся беда в том, что легкого пути внутрь тоже нет. Крепость закрыта так же туго, как задница хорька. — Кормчий повернулся к ярлу, который встал, чтобы выслушать его доклад. — Сигурд, завтра нам придется поджигать крепостные стены. — Улаф поднял лицо к черному небу. — Если, конечно, дождь прекратится.
— Нет, Дядя, — сказал Сигурд, почесывая золотистую бороду. — У меня есть другой план. — Он повернулся ко мне, и его глаза блеснули в свете костра рыбьей чешуей. — Ворон, ты уже знаешь про Одина, Тора, Ран и Тира, бога войны, но что тебе известно о Локи?
— Только то, что я слышал от других, господин, — сказал я. — Локи — жестокий бог. Ему доверяют одни глупцы.
— Собачье дерьмо! — усмехнулся Сигурд. — Локи славится злобой и коварством, это да. Но у каждого бога, даже у Локи, есть то, чем стоит гордиться. Любой из них будет польщен тем, что воин заручится его содействием против этих последователей Белого Христа, распространяющих свое лживое учение по всему миру так же, как крестьянин разбрасывает по полю свиное дерьмо! Локи отличается хитростью. У него в голове больше уловок, чем волос в бороде Брама. — (Брам услышал эти слова и гордо улыбнулся.) — Я попросил Локи помочь мне. — Полные губы Сигурда растянулись в усмешке. — Он так и сделал.
Тут-то Сигурд и рассказал мне о своем замысле. Оказалось, что отец Эгфрит не падал ни в какой обморок. Сегодня днем он разыграл перед мерсийцами настоящее представление.
— Ну а зачем алый плащ? — спросил я монаха.
Служитель божий укрывался, словно мышь в норе, так, чтобы его не было видно с крепостных стен.
— Мы хотели, чтобы мерсийцы поверили в то, что я епископ, оторванный от паствы язычниками. Для этого мне надлежало одеться соответствующим образом, — ответил отец Эгфрит, счищая соринку с плаща, опушенного мехом. — Любой христианин сжалится над посланцем Господа, оказавшимся среди варваров.
