Читаем без скачивания Так хочет бог! - Андрей Муравьев

– Господь вручил нам победу!

Адемар покачал на ладонях ржавый осколок.

Рев с улицы уже давил на уши.

– Господь верит в нас. Он не гневается.

– Deus! Deus! Он не гневается! Он с нами! – скандировала толпа.

Епископ согласно кивнул головой.

– Да будет так.

– Так хочет Бог! – было ему громогласным ответом.

9.

25 июня совет вождей назначил Боэмунда Тарентского главой Божьего воинства сроком на четырнадцать дней. Этого ему должно было хватить, чтобы или отбросить владык мусульманского мира от стен Антиохии, или уложить в землю всех, кто еще мог держать оружие.

Лангобард не подкачал.

Из собственных запасов князя выкатили бочки с вином. Немногочисленных лошадей придирчиво осмотрели. Большую часть пустили под нож. Так появилось мясо.

Дисциплина, пошатнувшаяся в последние недели, наводилась твердой рукой. О каком духе можно говорить, если бежали из города даже такие вожди, как Гуго де Вермадуа, брат французского короля, и Стефан Блуаский? После обретения святыни дезертирство пошло на убыль, но мысль о том, что можно отсидеться за стенами, пока остальные штурмуют лагерь мусульман, посетила не одну рассудительную голову. Таких командиров собирали к шатру верховного командующего, назначали место в штурмовых колоннах, указывали время и брали клятву, что придет. Тех, кто мямлил, ставили первыми.

Нашлись упертые. Двое баронов отказались идти на верную смерть. Высказали вслух то, о чем думали многие. Мол, басилевса надо звать, а не на рожон лезть. А пока не пришла помощь, они и тут могут подождать.

Боэмунд поджег дома строптивых. Рано утром к зданиям подкатили повозки с соломой, засуетились работники, вспыхнул огонь. Когда толпа кашляющих кнехтов высыпала наружу разобраться, их окружили отборные головорезы из личной охраны лангобарда. Бароны тут же поменяли мнение и высказались за немедленную атаку.

Так ковалось единство, так поднимался дух.

Каждый знал, что за спиной резервов нет. Только больные и раненые. Да и те сгрудились у цитадели, чтобы не дать осажденным сделать вылазку в спину.

Все зависело от предстоящего боя. Отступить значило умереть.

Кербога мог легко уйти от сражения и терпеливо дождаться, когда спелое яблоко само падет в ладонь. Всего и надо было – загнать крестоносцев обратно в город. Перекрыть лучниками ворота, перебить первую колонну, запрудив улочки беглецами. Сил было предостаточно.

Но мосульский эмир рвался в бой даже больше латинян.

Собранные в кучу блистательные повелители мусульманского мира не привыкли к тому, что им кто-то указывает. Добиться порядка от тех, кто считает себя равным вождю, становилась все трудней. Склоки превращались в ссоры, всплывали давние обиды. Сунниты все чаще ругались на исмаилитов, те отвечали. Иногда ссоры превращались в стычки, рассудить которые не мог и сам Мухаммед.

Дошло до того, что эмир Дамаска, прихватив друзей и тридцать тысяч войска, вообще покинул лагерь. Захватчики обречены. В осаде мало чести, да и ту делить придется. Эмир поехал домой.

Для Кербога в такой ситуации решающее сражение стало подарком небес. Ни один из всадников его войска не приблизился к строящимся за Оронтом колоннам крестоносцев. Эмир не хотел тянуть время, он ждал всех. Чтобы прихлопнуть врага, как полудохлую осеннюю муху.

10.

Солнце только выглянуло за край холмов, когда над стенами Антиохии запели трубы. Дубовые окованные железом ворота медленно пошли вперед, выпуская первых разведчиков. Минуту спустя на равнину хлынула кованая кавалерия, последние сотни некогда бесчисленной рати.

Малышев, зажатый в теснине у выхода, уже жалел, что не решился идти в сражение верхом. По крайней мере, не пришлось бы так долго ждать!

За спиной, в городе, под присмотром канадки остались раненые Улугбек и Клод. Сомохов после боя всего лишь несколько раз приходил в себя, ни разу не заговорил и лишь стонал при перевязках. Франк выглядел получше, но тоже еще был далек от того, чтобы сражаться.

А в бой вожди, действительно, требовали всех и каждого. Даже сегодня утром посланцы Адемара и князя Тарентского проехались по улице, заглядывая во дворы и покинутые дома. Божьему воинству каждый кнехт был впрок. Легкораненые охраняли ворота, калеки, засев на башнях, подавали сигнал, если кто под шумок попробует перебраться через стены. Ну а все ходячие строились в колонны.

Вымотанные, израненные, с ввалившимися щеками и горящими глазами крестоносцы шли и шли из ворот Антиохии. От знамен вождей пестрило в глазах. Трубили рога, созывая зазевавшихся, ржали лошади, почуявшие возбуждение хозяев.

Шатающимися нестройными рядами воинство выдвигалось наружу.

Боэмунд утром огласил план на бой. Двенадцать (по числу апостолов) штурмовых колонн будут строиться за переправой через Оронт. Если получится, и неприятель даст возможность собраться всем, то атаковать будут наискосок, ударом за холмы, в сторону обоза и лагеря мосульского эмира. Кавалерия свяжет и уведет легкие заслоны, пока пешие бегут к кустам и укреплениям лагеря. Эмир, чей шатер на холме прикрыт лучшим войском, аскером, не бросит обоз с казной и припасами – тюрки полетят следом. Кусты и телеги – не место для степного танца "налетел-выстрелил-удрал", значит, пойдут в рукопашную. Вместо карусели со свистом стрел получится привычная схватка лоб в лоб, что, собственно, и требуется пешим измотанным паломникам. А дорвутся до обоза, так и поесть найдется.

Русичи были в колонне Адемара. Рыцарские пояса подняли котировки товарищей. Два дня назад к ним "под руку" попросились трое однощитовых кнехтов германцев. Они и разнесли по окрестностям слух, что у итальянских рыцарей водится какая-никакая еда. Желающих налетело…

Так что за спиной Малышева и Пригодько в бой шла уже не кучка, а добрых три десятка разномастно вооруженных бойцов. В основном к ним прибились франки, оставшиеся в городе после бегства Гуго де Вермандуа и Стефана Блуаского. Кнехты отказались возвращаться домой, не выполнив обет. Кроме французов в отряде появились германцы, несколько венгров и пара валлийцев, вышедших из ночи на звуки родной речи, когда Гарет распекал заснувшего караульного.

Отряд подобрался разномастный, недисциплинированный и склонный к спорам. Но для дальнейших поисков нужны были люди, так что привередничать не стоило. Да и проверка предстояла скорая и ответственная.

Малышев еще раз обернулся и глянул на насупленные рожи новичков. Скоро увидим, что вы стоите и стоите ли, вообще, чего.

Захар расчехлял снайперку.

– Обнажить головы! На молитву! – пронеслось по рядам.

Вперед пошли монахи.

Из города выкатывались новые вымпелы и знамена, благородные графы вели своих бойцов на решающую битву. На первый взгляд, еще и трети не покинуло городских стен. Малышев поискал глазами знамя князя Тарентского. К чему спешка? Молятся обычно перед самой атакой, а тут еще ждать и ждать, когда все соберутся.

– Во имя отца и сына…

Захар протер патроны, затвор, быстро загнал блестящие тушки внутрь снайперки. Сам Костя проверил, легко ли достается из ножен новенький меч, не разболтались ли крепления щита, и тоже потянул из чехла винтовку. Сбоку зашептал молитву Тоболь. Игорь шел в свое первое сражение. С утра он волновался, как и остальные часто проверял оружие, теперь же здоровяк истово молился со всеми коленопреклоненными христианами.

– Поспеши. Видно, мы недолго тут простоим.

Сибиряк еле заметно кивнул. Не мешай, мол. Сам знаю.

Еще вчера они определили свою собственную тактику.

По рассказам Сомохова и по тем книгам, что Костя читал уже в своем времени, крестоносцы были обречены. Слишком много врагов собралось под стены. Участь Никеи и потеря Анатолии так напугали сельджуков, что те на время позабыли все распри и собрались в гигантскую армию, противопоставить которой латинянам было уже нечего. Пешие они могли бы удержаться в городе, но на открытом пространстве обречены. Сомохов говорил о том, что в двухдневном сражении христиане потеряют большую часть войска, лишь треть их пробьется обратно в крепость, где будут ожидать подхода Гуго де Вермандуа и армии басилевса. При осаде люди сожрут все: от лошадей и котов до соломы с крыш и кожаных сапог.

Этого не хотелось.

Костя и сам штудировал исторические книги. И вынес кое-какие мысли, пропущенные археологом. Так, один из авторов предположил, что в решающем сражении, крестоносцам не стоило отдалятся от стен города, а бить в сторону вождей мусульманского ополчения. Если гибнет командир, войска почти всегда бегут. Так было многие сотни веков с армиями, куда более известными своей дисциплиной, чем сбитые в кучу родовые ватаги степняков. Историк гипотетически рассуждал, что сил, вышедших из Антиохии, вполне хватило бы для того, чтобы опрокинуть самого мосульского эмира и его соседей. А при смерти или бегстве вождя, все остальные гази, бойцы за веру, дрогнули бы.