сдерживать в горле крик.
– Ты же видишь, какие мы разные, – с горечью проговорил Матвеев. – У меня никогда не было такой, как ты…
– И что? – Я не понимала, к чему он ведет.
– Уверен, что и у тебя не было до этой истории такого парня. Доставили друг другу удовольствие и разошлись, Ульяна Шацкая. Получили незабываемый опыт. Немножко пощекотали нервишки друг другу… Так интересно, не правда ли?
– Миша, что ты несешь? – тихо проговорила я.
– Я стал тебе отвратителен? – спросил Матвеев. И, как мне показалось, вопрос этот прозвучал с надеждой в голосе.
– Нет, – помотала я головой, – ни капельки.
– Господи, Ульяна! – взвыл Миша, хватаясь за голову. – Все кончено! Я же сказал тебе: от-ва-ли! Послал бы матом, да вроде как нельзя при такой воспитанной девочке…
– Ничего страшного, переживу, – сказала я.
Тогда Миша, сматерившись, отшвырнул мятую пачку сигарет, которую нервно крутил в руках.
Я молча смотрела на парня.
– Все сказал? – наконец спросила я.
– Нет! – Матвеев покачал головой. – Возвращайся домой к обычной жизни и забудь эту историю как страшный сон, поняла? Я был просто твоим самым главным кошмаром.
Миша рассмеялся, и мурашки снова пробежали по моей спине.
– И вот еще! – Матвеев пнул ногой свой рюкзак. – Можешь забрать эти деньги. Они были на Лехино лечение. Теперь они мне ни к чему. С собой на тот свет не заберешь.
Рюкзак прикатился к моим ногам по скользкому ламинату. Тогда я с силой пнула его назад.
– Мне твои деньги тоже не сдались.
Миша не смотрел на рюкзак – он не сводил с меня взгляда. Мое сердце стучало громко, болезненно, мучительно: в сердце, в горле, в ушах… Тук-тук-тук-тук-тук-тук.
– Миша, пожалуйста, – все-таки всхлипнула я. Слезы обиды и горечи хлынули из глаз. – Перестань, прошу! У меня сердце сейчас разорвется.
– Ты ведь понимаешь, что даже если меня оставят в живых, я не приду? – спросил Миша. – Мне жаль, что я во все это тебя втянул.
Я даже не шелохнулась и продолжала смотреть в родные карие глаза. А жгучие злые слезы ползли по щекам…
– Ты заслуживаешь кого-то лучше, чем я, – проговорил Матвеев.
– Может быть, – кивнула я. Голос снова предательски дрогнул. В голове все поплыло… – Но люблю-то я тебя.
– Прости, – словно совсем обессилев, одними губами проговорил Миша.
Все так же пошатываясь, парень пошел к выходу. Дернул ручку. Дверь за ним закрылась почти бесшумно. Рюкзак с вещами так и остался лежать в номере. Я подумала, что сейчас он за ним вернется. Обязательно вернется.
Я легла на край кровати, поджав ноги. Не может все закончиться вот так быстро и глупо… Резко оборваться и похоронить мои чувства заживо.
* * *
Я прислушивалась к каждому шороху, еще надеясь, что Миша вот-вот вернется. Багровый закат уступил место черному звездному небу, и в номере стало совсем темно. Лоджия была открыта, с улицы постоянно доносились какие-то звуки. В ночном воздухе растворился далекий вой сирены. Время от времени я слышала шаги в коридоре. Спать совершенно не хотелось. Глаза жгло от слез, которые тихо падали на подушку.
Из головы все еще не выходили Мишины слова: «Дура, ты пойми, что я уже давно ходячий труп! Это только дело времени… Что я могу тебе предложить? Взять с собой в бега? Разве достойна ты такой жизни?..» И это ядовитое: «Не люблю».
Внезапно из рюкзака Матвеева послышалось жужжание. Я тут же вскочила на ноги и подбежала к сумке. Миша оставил свой телефон в номере? В кромешной темноте я вертела рюкзак в руках, пытаясь отыскать, с какой стороны застежка… Раскрыв сумку, перевернула и стала с силой трясти, пока смартфон не выпал на пол. На дисплее горел незнакомый номер. Я дрожащими руками приняла вызов, приложила трубку к уху и молча слушала. Вскоре раздался глухой Мишин голос, будто парень был далеко-далеко отсюда:
– Алло?
– Миша! – выкрикнула я. В тяжелой тишине мой голос звенел. – Мишенька, ты где?
В трубке раздалось какое-то странное шуршание.
– Кто это? – спросил Мишин голос в трубке.
– А это кто? – почему-то жутко перепугалась я. Нет, звонил не Миша.
– Как тебя зовут? С кем я говорю?
– Это Ульяна, – тихо проговорила я.
– Ульяна… – повторил мужской мягкий голос. Точно такой же, как у Матвеева. Даже с той же интонацией, с которой обращался ко мне Миша. Я закусила нижнюю губу, пытаясь сдержать слезы, которые снова начали безжалостно душить.
– А это кто? – откашлявшись, взволнованно прохрипела я. Хотя уже прекрасно знала ответ на свой вопрос.
– Это Леша, – известила меня трубка, – а я только сейчас добрался до Михиных сообщений. До этого… Хм. Ну как тебе сказать? – Леша смущенно замолчал. – Немного не до того было. Не в том состоянии… В больничке телефон не давали.
Я слушала этот родной голос в трубке, а по щекам бежали слезы.
– Ульяна, ты тут? – поинтересовался Леша. Мое молчание явно затянулось.
– Тут, – сдавленно отозвалась я, – я тут, да.
– А передай Михе-то трубку? С ним все в порядке?
Тогда уж я громко всхлипнула.
– Нет, ты опоздал.
– В смысле? – озадачился Леша.
– Мы поругались, и он ушел, – проговорила я, глотая слезы. – Леша, я просто не знаю, что теперь делать! Он решил все им рассказать…
– Кому? Что рассказать? – заволновался Леша. – Ты в курсе всего?
– В курсе, – вздохнула я.
Пришлось вкратце рассказать Леше, что произошло, пока он не брал трубку.
– Что теперь делать? – плакала я.
– Может, передумает и вернется? – предположил Леша. – Он псих. С ним такое бывает. Скажи ему, чтобы срочно перезвонил мне!
– Не вернется. Он сказал, что ко мне точно не вернется…
– Хорошо, погоди! Я все понял. Не переживай! Что-нибудь придумаем…
Телефон издал предупреждающий сигнал о том, что вот-вот разрядится…
– Ой, нет! Нет! Нет! Нет! – закричала я, подскочив к рюкзаку в поисках зарядного устройства.
– Что там? – еще больше испугался
