в игре определенных шести роберов винта и затем также покойно и мирно сойти с арены жизни, как и действовал на ней!
Другому нужна лихорадочная деятельность, нужны сильные ощущения, ежеминутно напоминающие ему, что он действительно живет, нужна борьба, которая могла бы поглощать избыток его сил; «золотая середина» этому человеку кажется болотом. Или выдвинуться вперед с целью приложить свои способности, которые в «золотой середине» сгниют, или сложить свою голову, не переваривающую будничной жизни…
Большинство обладателей таких темпераментов не бывают цезарями, а обращаются в горсточку земли, потерянную где-нибудь на поверхности земного шара без всякого следа, без памятника, какие воздвигают себе буржуа с целью увековечения имени субъекта, бывшего «добрым» и безобидным только потому, что не хватало способностей быть злым!
Прожить 30–40 лет на свете, пройти школу отчаянной борьбы, чувствовать, что живешь всеми нервами своего организма, всеми фибрами — и затем сгореть, оставив огненный след своего существования — вот завидная, желательная, идеальная судьба человека, по моему понятию!
А так как жизнь в походе исполняет некоторую, правда незначительную, часть программы желательного для автора этих строк существования, то поэтому и не должно быть удивительного восхищения той обстановкой, которая людям с другим характером не покажется привлекательной.
Возвращаюсь к моему описанию.
Ночь на 12 января 1881 года принадлежала к числу ночей, картину которых я только что нарисовал.
В передовой траншее левого фланга часов в одиннадцать вечера замечалось особенное суетливое движение. В разных местах собирались группы офицеров, оживленно разговаривавших, проходили саперы с фашинами, собирались апшеронцы, которым делался расчет; инженерный капитан Васильев бегал взад и вперед, иногда перепрыгивал через бруствер, исчезал в темноте, откуда слышался его шепот, заглушаемый ударами лопат в землю, плеском воды и шумом бросаемых фашин.
— Николаев! Где Николаев? — слышался чей-то голос.
— Здесь, ваше б-дие!
— Не забудь запалы!
— Никак нет! В кармане у меня, ваше б-дие!
— То-то же! Да двух людей поздоровее назначить нести динамит!
— Назначил уже… Скоро и пойдем уж, ваше б-дие?
— Будьте готовы… Вот как только кончат саперы мостик, и двинемся с Богом!
Вся эта суета, все разговоры, приказания и совещания касались предприятия, сильно всех волновавшего и интересовавшего, — взрыва нашими охотниками стены с целью проделывания бреши.
Поручик 1-го железнодорожного батальона Остолопов и гардемарин М — р вызвались пролезть в неприятельский ров, заложить под стену три пуда динамита и три пуда пироксилина и взорвать эти мины; в прикрытие охотников на случай вылазки неприятеля была дана целая рота Апшеронского полка; всем предприятием командовал флигель-адъютант, войсковой старшина граф Орлов-Денисов.
От передовой траншеи до неприятельского рва было около трехсот шагов, охотникам предстояло перейти ручей, протекавший по этому месту и дойти до так называемой подковки, то есть полукруглой траншеи, лежавшей шагах в пятидесяти от неприятельского рва и соединенной с ним узенькой и маленькой канавкой, постепенно углублявшейся и спускавшейся на дно рва.
В этой подковке должна остаться гальваническая батарейка для взрыва пироксилиновой мины и часть команды. Остальным надо было спуститься в ров, выкопать углубление под стеной, которая начиналась прямо со дна рва, эскарпа не было, заложить в это углубление мину, на случай недействительности или порчи батареи зажечь фитиль Бикфорда и выскочить изо рва.
Промежуток между местами заложения пироксилиновой и динамитной мины должен был быть шагов 12–15.
Прикрытие минеров — апшеронцы — должны были во время работы частью лежать на краю рва, частью залечь в ров по обеим сторонам работающих и в случае нападения драться до последнего, давая выиграть время до окончания работ…
— Скоро ли кончат эти саперы со своим мостом? — с нетерпением обращается граф Орлов к гардемарину, который занят стягиванием своей персоны поясным ремнем поверх полушубка и ощупыванием, на должном ли месте револьвер, чтобы не мешал ползти.
— Да, пора бы и кончить!.. Мокро, холодно… Я думаю, будет трудненько ползти по глине, которая совсем размякла…
— Зато вам будет легче работать под стеной… Удары ломом и киркой по мокрой земле не будут так слышны, — возразил на сетования гардемарина граф Орлов.
— Лишь бы не было текинского секрета в подкове, раз она занята неприятелем, придется начать целое дело…
— А вам сколько надо времени для работы?
— Не менее получаса, чтобы основательно закопать мину.
— Я думаю, что если текинцы не заметят нашего подползания, то работу услышат… Вопрос только, сделают ли вылазку или ограничатся одной стрельбой…
— Сейчас саперы окончат мост, ваше сиятельство, — сказал подошедший поручик Остолопов.
— Вы совсем готовы?
— Совсем.
— Начальник штаба идет сюда, — послышалось из мрака… Граф Орлов пошел в ту сторону, откуда слышалось приближение нескольких человек, между собой разговаривавших.
— Если можете, выдвигайте понемногу людей из траншеи, дайте только минерам выйти вперед, — послышался голос начальника штаба полковника Гродекова. — С Богом, ребята, будьте молодцами и помните, что в случае насядут на вас текинцы, вас выручат, не бросят!..
Вот на бруствере обрисовалась одна фигура, немедленно исчезнувшая, за ней другая, третья… Послышался сдержанный шепот:
— Динамит-то подавай легче! Ну, принимай на себя!
— Что, минеры вышли? Не урони ящика с батареей!.. Передай катушку с проводниками! Не шуми, ребята!
Как призраки исчезли одна за другой темные фигуры…
Особенное ощущение, читатель, когда выходишь за бруствер, покидаешь эту надежную защиту и знаешь, что теперь окончательно открыт для неприятельских выстрелов! Ни зги не видать… Вот тут, налево, должно быть, мостик… Пригнувшись идут люди… Ручей… Остановились…
— Чего стали? — слышится шепот.
— Вперед, не задерживайте… — доносится голос графа Орлова.
— Сюда, ребята, вот мостик. — Ведет капитан Васильев передовых. Штыки звякнули один о другой, кто-то залез в воду и зашлепал сапогами.
— Тише, леший!
Там, где впереди чернеется что-то темнее окружающего мрака, сверкнул красный огонек, один, другой… Пуля ударилась в воду, и несколько капель брызнуло в лицо Остолопова, идущего рядом с ящиком динамита.
Мысль, как молния, мелькнула в голове — а что, если бы в ящик? Ощущение чего-то холодного пробегало по спине… Фашины хрустят под ногами… Наконец все перешли мостик…
— Ложись! — доносится приказание графа Орлова.
— Ползи за мной, не растягивайся, ребята! — шепчет гардемарин и с одним из осетинов конвоя Скобелева бесшумно направляется на четвереньках к едва приметной черной точке — подковке… В нескольких шагах за ним — минер унтер-офицер Забелкин и матрос Гребенщиков…
Руки уходят в размокшую, холодную, липкую глину… Двигаться приходится со страшным трудом… Сердце стучит усилено… Кровь приливает от неестественного положения к голове, звон в ушах… От пристального напряженного всматривания в темноту начинает представляться какое-то движение в мраке… Вот снова сверкнул огонек… Раскатился звук неприятельского выстрела… Второй…
— Должно, увидали нас, — шепчет один,
