придерживался строгой конспирации. Для работы «на земле» у него были бригадиры — полевые командиры типа Лысого, которые решали проблемы по мере их поступления — били, жгли, мутили гешефты. А сам главарь банды беспредельщиков прятался на какой-то из малин и руководил процессом завоевания Минска на глобальном уровне.
Ну да, стражи порядка тоже пытались внедрить своего человека, даже двух — но он так и застрял ив шестерках, на уровне принеси-подай. Даже в тренажерку на улице Седых этих горе-сексотов, оказывается, не пустили.
— Один — дохрена умный и правильный, сразу после армейки, второй — торчок, я и сам ему не доверяю… — печально махнул рукой Привалов-старший. — Правду товарищ Сталин говорил: кадры решают всё!
Так что оба полковника признавали: мои успехи были феноменальными. Я рассказал им про приключения в тренажерке и свою легенду лихого «черного копателя» и особые отношения с Сережей. А что? Мне было чем хвастать: полезные знакомства завел и проявил себя. Даже «погоняло» получил — Шкипер, и заработал репутацию агрессивного контуженного. И намеревался теперь ее использовать вовсю…
— Предлагаешь взять нахрапом? — засомневался Привалов-старший. — Думаешь, этот Сережа знает кого-то серьезного?
— Ну, он явно из бригадиров — своя команда у этого абибока имеется, они за ним даже квартиру мою брать пошли — подставились! Так что если и не самого Казанского, то кого-то из верхушки можем зацепить.
Павел Петрович потер лицо руками:
— А если упустим?
— Да хрен там! — ощерился его младший брат. — Не упустим. Я своих умельцев привлеку — они при попытке к бегству с пятисот метров…
Я вспомнил тех мужчин, похожих на волкодавов, с которыми мы брали браконьеров в Смычке и хмыкнул: его словам верилось запросто.
— Ладно, ладно… По документам мы пока всё равно никого не проводили, — хлопнул по столу ладоням начальник УГРО. — Если бы это предложил кто угодно кроме Белозора — я бы послал его нахрен. А так… С маньяком же получилось? Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь?
Я понятия не имел, что делаю, но кивнул достаточно уверенно:
— Сережа поплывет, точно. Надо просто надавить как следует. А аргументы почему и зачем я это сделал… У меня для этой братии доводы очень понятные приготовлены.
— И какие же?
— Сбыт! Сбыт и конкуренция.
В общем, я их уговорил, этих двух братьев-шерифов. А потом сидел в кабинете, притворяясь фикусом и наблюдая за тем, как приводятся в движение шестерни советского правоохранительного механизма, и думал — не дурак ли я?
Все мои предыдущие эскапады были основаны на послезнании, или — на откровениях Каневского. А эта хрень с «седыми» и тот напор, с которым я ввязался в приключение, явно требовали весьма пристального самоанализа.
Самым простым предположением той легкости, с которой я начал вписываться в блудняки и авантюры стала версия новой, единой личности, которая сформировалась внутри этого тела за месяцы моего пребывания в этой новой-старой реальности. Ни флегматичный педант Белозор, которым был мой реципиент, ни собственная дёрганная и шебутная натура, оказавшаяся в теле Германа Викторовича, никогда не жили под девизом «слабоумие и отвага». Мы оба были людьми интеллигентными и к конфликтам не склонными. Вон, большой и сильный Белозор, оказывается, плясал под дудку Сапуна до того, как я проснулся в его теле после пьянки…
Да и для меня-настоящего там, в будущем, спровоцировавшая побег из Москвы потасовка с московским коммерческим директором Стёпой, который капитально меня подставил, была чем-то и ряда вон выходящим, удивительным и пугающим. От широты душевной раздавать лещи и разбивать хлебальники я научился только здесь, в это ужасно прекрасное время.
Адреналиновая наркомания и поистине берсеркерская храбрость в критические моменты проявились только тут, в этой альтернативной советской истории. Там-то я тоже вроде перед трудностями не пасовал, но по собственному желанию лезть в самое пекло? Не-е-ет, такого я за собой не замечал. Минус на минус получается плюс? Пассионарность как прямое следствие попаданства? Черт его знает…
В любом случае, представить себе, что я с хайбером в руках крадусь к серого цвета «буханке» с целью выкрасть Сережу и его подельников прямо от здания Советского РОВД города Минска — это было нечто на грани фантастики. Даже за гранью.
— Тук-тук, — постучал я в водительскую дверцу.
— Э? — Тоха Шевченко, который изображал раззяву-водителя, глянул на меня, старательно имитируя удивление. — Ты кто, мужик?
— Там с колесом задним что-то, командир! Спускает, кажется…
— Да? Вот свинство! А мне ехать через десять минут! — Шевченко приоткрыл дверь и высунул голову наружу. — Не видать!
— Ну так посмотри получше, вон — свищет!
— Твою ма-а-ать! — он полез наружу и склонился на колесом.
А я нарочито по-богатырски размахнулся и приложил Тохе рукояткой хайбера по фуражке. Головной убор слетел, Шевченко сделал страшные глаза и аккуратно улегся на асфальт, стараясь не запачкать форму. Он ее одолжил у кого-то из сержантского состава, и сильно переживал за сохранность обмундирования.
— А-а-а-а? — как-то неубедительно простонал он.
Ну и хрен с ним! Он мент, а не артист! Ошарашенным типам внутри «буханки» такого спектакля должно было хватить. Я дернул дверь, прыгнул на водительское место, крутанул ключ зажигания, обернулся к пассажирам и сказал:
— Ну, здравствуйте, девочки!
Выражение этих трех пар глаз определенно стоило всей этой театральной постановки!
— Ш-ш-ш-шкипер?!
Я вывел автомобиль на главную дорогу и погнал по утреннему Минску. Машин практически не было: мы изначально спланировали операцию на самую рань, еще и шести не было. Очумелые граждане бандиты в салоне сидели как мыши. Их руки были закованы в наручники, тела не пришли в порядок после ночи в КПЗ и стычки в квартире, а разум окончательно не проснулся.
— Вы, сукины дети, мне чуть всю игру не сломали. Я, значит, пытаюсь на солидных людей выйти, мне сбыт налаживать надо, крышу искать… Меня, значит, две команды уродов ищут, чтобы прикончить, а тут еще и вы! Ладно, этот идиёт, членом думает вместо мозга… А вы-то? Вы-то чего?
Сережа сидел ни жив ни мертв и боялся даже пикнуть. Я вспомнил первое о нем впечатление: красивый, хищный, наглый. И теперь — потерянный, побитый, жалкий… А всё почему? А всё потому, что ошибочно считая себя альфа-самцом он не удосужился углубиться в вопрос и понять, что как ни крути, а взаимоотношения в человеческом обществе гораздо более сложные чем в стаде у оленей. Или там — в волчьей стае, но этот экземпляр на волка уже никак не тянул.
— И что делать будем, Шкипер? Ты мента завалил? — подал голос один из бандитов — его звали Щепкой. — Нам же хана теперь!
