– Понимаю, – сказала медленно Эвелина. Она сидела в кресле у кровати, внимательно слушая повествование Психеи. – Но что же я могу поделать? Чем я могу тебе помочь?
– Ты должна найти способ задеть сердце Александры. Я ведь ее не знаю так, как ты.
Эвелина глубоко вздохнула.
– Сделаю все, что смогу, – сказала она. – Не волнуйся, мы что-нибудь придумаем.
Позднее, тем же утром маркизу нанес официальный визит его новый сосед. Припоминая печальное лицо дочери после ее вчерашнего посещения замка Перт, лорд Брэндрейт не ожидал увидеть виконта. Подозревая, однако, что визит этот был вызван какой-то важной причиной, маркиз приказал просить гостя в кабинет.
– Так, значит, – сказал он, пряча улыбку, – вы держали пари с мистером Тринером, что разобьете сердце моей дочери, и поставили четверку ваших гнедых. – С трудом удерживая смех, он сделал вид, что задумался. – Чертовски отличные лошади!
Лорд Лонстон смущенно кивнул. Он сидел в кресле у камина. Мягкий утренний свет согревал комнату.
Брэндрейт, не сдержавшись, фыркнул.
– Сложная ситуация, – сказал он.
– Чертовски, – отозвался виконт.
– Вы уверены, что влюблены в нее? – спросил маркиз.
– Без памяти, – отвечал Лонстон, только что просивший у лорда Брэндрейта руки его дочери.
– Да, у вас налицо все признаки человека, раненного стрелой Купидона. Ведете вы себя нелепо, лицо у вас самое несчастное, и вы целовали особу, которую вы, по вашим словам, презирали, сколько раз? – шесть? Боже мой! Вы опасный человек! Да еще признаться во всем своему будущему тестю! Невзирая на ваш ум, способности и прочие достоинства, о которых мне еще пока неизвестно, я всегда буду относиться к вам с подозрением!
В глазах Лонстона мелькнула надежда.
– Вы хотите сказать, что не имели бы ничего против нашего брака, если бы леди Александра согласилась?
– От всей души желаю вам оправдаться в ее глазах, – сказал маркиз. Он искренне забавлялся и в глубине души был ужасно доволен, что такой человек, как Лонстон, пленился его любимой дочерью.
Он, конечно, не собирался говорить об этом виконту, по крайней мере, пока – но после того, как он узнал, что его жена, а не дочь, ожидает ребенка, он начал потихоньку наводить справки в торговых кругах Фалмута о делах Лонстона в Индии. Результатами лорд Брэндрейт остался в высшей степени доволен, так как люди, с которыми он говорил, весьма достойные и с безупречной репутацией, все как один отзывались о виконте очень лестно.
Лонстон, по их словам, был человек чести, человек слова, его торговые дела велись самым благородным образом. Маркиз не услышал ни единого слова осуждения.
Потеряв в раннем возрасте родителей, виконт остался с братьями и сестрами в очень тяжелом положении. Сирота, без связей и состояния, он успешно учился в Итоне и должен был бы поступить в университет, но вместо этого ушел в море.
Приобретя позже собственный корабль, он начал торговлю на Востоке и в Индии – шелками, чаем и вином. Ему повезло, и когда он, в добавление к богатству, унаследовал еще и титул, достойное место в обществе, которого его лишила расточительность дяди и равнодушие со стороны остальных членов семьи, было ему обеспечено.
Хотя многие пренебрежительно отзывались об источнике его дохода, маркиз смотрел на вещи по-другому. Он уважал людей, проложивших себе дорогу в жизни. На его взгляд, те, кто закрывал глаза на историю последних восьмисот лет, когда богатство и знатность добывались нередко насилием и убийством, отличались ограниченностью ума. Сам он относился к своему положению и унаследованному им состоянию и титулу с величайшей серьезностью и поэтому уже ввиду отсутствия сыновей начал привлекать к делам дальнего родственника и своего предполагаемого наследника. Как пойдут дела теперь, когда его любимая жена ожидает ребенка, маркиз не мог сказать. В одном он был твердо убежден: каков бы ни был дальнейший ход истории, только мудрые, хитрые или жестокие люди смогут сохранить попадающее в их руки наследство. Такова жизнь. Так всегда было и будет.
В Лонстоне он видел мудрого, деятельного человека, который своего не упустит. Поэтому лорд Брэндрейт считал, что, обойди он хоть весь мир, лучшего мужа для своей любимой Александры ему не найти.
– Должен только предупредить вас, – сказал он, – насколько я знаю мою дочь, вам следует приготовиться к длительной осаде.
***
Эвелина стояла в дверях своей спальни, глядя на младших дочерей. На сердце у нее было тяжело. Виктория держала на вытянутых руках моток тонкой темно-лиловой шерсти, которую Джулия медленно сматывала в клубок. Обе они, узнав о приезде Лонстона с визитом к отцу, пришли в необычайное волнение, и Эвелина, услышав это, немедленно засадила младших дочерей за работу, приказав им не отвлекаться, пока она сама не узнает о цели приезда виконта.
Каждая из девиц уверяла мать, что он приехал просить именно ее руки. Эвелина, однако, знала, что это не так. Когда она вошла в кабинет мужа, он попросил ее дать совет виконту, только что сделавшему предложение их старшей дочери. Эвелина не удивилась и внимательно выслушала рассказ Лонстона обо всем, что произошло со времени его приезда в Ситвелл. Так как Психея уже сообщила ей главные подробности, Эвелина была уверена, что может посоветовать озабоченному Лонстону, как ему вернуть расположение Александры.
Следующая ее задача была потруднее. Она глубоко вздохнула, входя в свою спальню, где Джулия и Виктория устремили на нее нетерпеливые выжидающие взгляды.
Маркизе стало жаль их. Известие, которое она должна была сообщить девушкам, не могло не ранить их нежные души.
Эвелина любила младших дочерей, но, глядя на них сейчас, она подумала, что, наверное, мало уделяла им внимания, потому что они больше походили на капризных детей, чем на взрослых женщин. Что ж, для некоторых пора зрелости наступает позже… но сейчас, насколько это в ее силах, она ускорит этот процесс.
Сев напротив дочерей, она начала:
– Пожалуйста, без истерик, слез, упреков, топанья ногами или чего-нибудь подобного. Одно только проявление дурного настроения – и вы проведете остаток дня за уборкой на кухне. Я ясно выражаюсь?
– Мама! – прошептала Виктория с ужасом в глазах. Никогда еще Эвелина не говорила так с дочерьми и не угрожала таким низким наказанием.
– На кухне? – повторила, моргая, Джулия.
– Вы должны дать мне обещание, прежде чем я вам что-нибудь скажу. Никаких жалоб. Виктория?
Виктория кивнула, но глаза ее уже наполнялись слезами.
– Джулия?
Джулия тоже кивнула, но при этом упрямо поджала губы.
Эвелина наклонилась и взяла каждую за подбородок. Глядя им прямо в глаза, она продолжала:
