Уильям сосредоточенно сдвинув брови, перекинул платок через ее голову. Потом он аккуратно расправил ткань на ее шее и плечах и потянул за концы.
Шелковая ткань была удивительно мягкой, она еще хранила тепло его тела, присущий только ему запах. Платок обнял ее шею, стирая из памяти воспоминания о веревке, которая так недавно занимала место этого платка.
– А теперь говори то, что приходит в голову, – сказала Тамсин. – Судьба соединила нас, хотя мы не просили ее об этом. Если ты прислушаешься, возможно, она же подскажет тебе сейчас нужные слова.
Уильям кивнул и задумался, не сводя с Тамсин своих кристально-голубых глаз. Потом он намотал на пальцы концы платка, укорачивая их и притягивая девушку ближе к себе.
Казалось, взгляд ее темно-зеленых, словно вобравших в себя цвет изумрудного платка, глаз никогда не изгладится из его памяти. Тамсин стояла перед ним, яркая и светлая, как пламя свечи, и терпеливо и доверчиво ждала его клятв.
Уильям медлил, подбирая слова. Солнце поднялось еще выше, рассеивая туман и заливая все вокруг своим ослепительным светом. Они стояли в центре Круга Сердца. Внезапно, словно лучи солнца рассеяли и туман его сомнений, Уильям понял, какие слова он должен произнести. Он притянул девушку так близко к себе, что их разделяло лишь дыхание. Тамсин запрокинула голову, чтобы видеть его. Он потянул за концы платка, и расстояние между ними сократилось еще больше. Теперь его руки почти касались ее шеи.
– Я обещаю быть верным тебе, Тамсин Армстронг, – тихо и торжественно произнес Уильям. – Я клянусь уважать союз, скрепленный нашей кровью и нашими обетами. – Тамсин слушала затаив дыхание. – Я отдаю тебе свое сердце, как друг, руку, как защитник, и имя, как муж. В чем бы ты ни нуждалась, я дам тебе это.
Губы девушки приоткрылись, веки дрогнули. Она закрыла и тут же открыла глаза. Сердце мужчины замерло на миг у него в груди, затем глухо забилось. Нежный взгляд зеленых глаз привязал к себе Уильяма так же крепко, как тонкий кусок зеленого шелка привязал сейчас Тамсин к его груди.
– И я обещаю быть верной тебе, Уильям Скотт. – Она говорила тихо, почти шептала. – Я клянусь уважать наш союз, рожденный по велению судьбы, скрепленный нашей кровью и нашими обетами. Я отдаю тебе свое сердце в знак дружбы и обещаю помогать во всем, будучи тебе женой, так долго, как мы того захотим. В чем бы ты ни нуждался, я дам тебе это.
Ощущение, пронзившее Уильяма в этот момент с силой молнии, добралось до самых глубин его естества. Он еще раз накрутил концы платка на пальцы, придвигая Тамсин ближе, так, что мягкие груди девушки оказались плотно прижаты к его стальной кирасе. Девушка откинула голову назад, утренний свет ласкал ее лицо.
Такой чистоты, искренности и преданности он не видел еще ни в ком за всю свою жизнь. В прозрачных озерах ее глаз светилась ее ранимая душа. Он осознал, как она невинна, как искренна, несмотря на необузданность и пылкость ее горячей натуры. Уильям понял, что он нашел правильные слова. Они были отражением той неведомой силы, которая связала их вместе. И это было больше, чем дружба, которую ему пришлось ей пообещать, чтобы не смутить и не напугать ее. Неожиданно он подумал о том, что же он сделал. Ведь для него их клятвы вовсе не были краткосрочным соглашением. Как человек чести, он сказал ей то, что ей хотелось услышать. Казалось, он не мог поступить иначе. Он чувствовал себя игрушкой судьбы, листом, сорванным ураганом. И хотя все, что происходило с ним сейчас, казалось, не зависело от его воли, он не чувствовал сожалений. Он знал, что сделал все так, как должен был сделать.
Так же, как в игре в карты, он просто использовал шанс, поставив на кон все, что имел, взамен на удачу. Женитьба, случившаяся по воле судьбы, упала ему в руки, когда он так сильно нуждался в жене. Так как же он мог отвергнуть этот дар?
Заключенное между ними соглашение нуждалось в последнем завершающем штрихе. Уильям медленно склонил голову и коснулся губами мягких губ девушки. Поцелуй, как росчерк пера, должен был просто скрепить их договор. Он никак не ожидал, что Тамсин вдруг прильнет к нему и тихо застонет. Этот искренний стон, исторгнутый из глубины души, был той искрой, которую ждали их тела. Горячее желание охватило их с неукротимой силой. И Уильям не смог противиться этой силе. Он накрыл ее губы своими со всем жаром, на который был способен, одновременно выпустив из рук углы платка, чтобы погрузить пальцы в шелк ее волос.
Одной рукой Уильям обхватил девушку за талию и привлек к себе. Он знал, что она хочет этих объятий, так же, как он сам. Его поцелуй стал более настойчив, и Тамсин в ответ раскрыла губы, неуверенно отзываясь на его ласку.
Внезапно все изменилось. Словно опомнившись, Тамсин отпрянула от него.
– Все, – сказала она, едва переводя дух. – Она свершилась, эта… женитьба, эта дружба, о которой мы договорились.
– Хорошо, если ты так хочешь, назовем это дружбой, – отозвался Уильям, пытаясь восстановить дыхание.
– Значит, именно так дружат при королевском дворе? – лукаво спросила девушка. Глаза ее сверкали, губы припухли и покраснели от его поцелуя.
Уильям весело рассмеялся, и она тут же присоединилась к нему. Как же ему нравился ее смех. Он снял платок с ее плеч и снова повязал вокруг своей шеи.
– Прими мои извинения, – произнес он. – Я всего лишь хотел скрепить наш договор целомудренным поцелуем.
– Он не был целомудренным, – улыбаясь, заметила Тамсин.
– Но начинался он именно так, – сказал Уильям. – Клянусь. – Он взял девушку за руку и вывел ее из каменного сердца. – Обещаю, этого больше не повторится.
– Что мы теперь должны делать? – спросила Тамсин. Она медленно провела рукой по волосам, пропустив пряди сквозь пальцы. Казалось, она была в растерянности.
– Мы продолжим наш путь в Рукхоуп, как и собирались, – ответил Уильям.
– А потом? Ты поместишь меня в темницу?
– Ах, да… Разве могу я просить мою жену спать в моей темнице?
Тамсин вскинула голову.
– А разве ты позволишь ей спать в твоей мягкой постели? – спросила она.
– Если она захочет, – ответил Уильям, пряча улыбку.
– Она захочет, – решительно заявила Тамсин. – А ты можешь устроиться где-нибудь еще, например, на соломенном тюфяке. – Ее лицо осветилось такой радостной, милой улыбкой, что она могла бы растопить сердце любого мужчины. Эта улыбка подействовала на Уильяма подобно легкому свежему ветерку в жаркий полдень.
Тамсин развернулась и направилась к своей лошади, а Уильям наблюдал, как она идет, чуть покачивая бедрами. Ее юбка колыхалась в такт шагам. Не дожидаясь помощи, она взялась за лошадиную гриву и поставила ногу на камень, намереваясь взобраться на покрытую попоной лошадиную спину. Уильям сам подошел к ней и наклонился, чтобы подставить руку под ее узкую ступню. Он с легкостью подсадил Тамсин и, поглаживая лошадь по носу, проговорил:
