Читаем без скачивания Нить неизбежности - Сергей Юрьев

Половину обратного пути рядовой Громыхало преодолел почти без проблем, если не считать того, что смрадные лужи под ногами то и дело закипали, обжигая ноги сквозь сапоги и портянки, но на это не стоило обращать особого внимания — боль была скоротечной, а раны, потёртости, мозоли и ожоги заживали здесь почти мгновенно. Но когда до цели оставалось не более полутора вёрст, порыв горячего ветра заставил его затаиться между двумя обломками бетонных плит.

Под ребристой пеленой тёмно-серых облаков, по которым то и дело прокатывались алые сполохи, медленно проплывала повозка без колёс, запряжённая толпой голых девиц. Мелкий зелёный чёртик, сидящий на облучке, временами охаживал их плетью, с которой при каждом ударе сыпались синие искры, а за его спиной неподвижно, как памятник, стоял бледнолицый юноша в чёрном балахоне. Было похоже, что противник подтягивал к театру военных действий главные силы, и в одиночку вступить в бой с этим подразделением Громыхало не решился, хотя и полагал, что дальше очередной смерти его всё равно не отправят.

Колесница двигалась со скоростью пешехода, и, как только она проплыла над головой, боец мелкими перебежками последовал за ней, решив, что единица живой силы в тылу врага очень даже пригодится, когда дело дойдёт до заварухи.

Прошло минут двадцать, прежде чем показался знакомый калиновый куст, послышались отрывистые команды и грохот гранатомётного выстрела. Граната из подствольника прошила днище колесницы, не оставив входного отверстия, и разорвалась где-то под облаками, не причинив противнику ни малейшего вреда. Колесница опустилась на асфальтовую плешь, покрытую густой сетью трещин, и девицы, посбрасывав с себя сбруи, расступились в стороны, с осторожным любопытством поглядывая на солдат, которые один за другим поднимались из ложбины в полный рост, держа оружие наготове.

— А ну бросай пугачи, рвань! — истошно закричал зелёный чёртик, так что ветром, вырвавшимся из его пасти, согнуло калиновый куст. — На колени перед Несравненным! Упали! Отжались!

В ответ грянули шестнадцать автоматных стволов, девицы с визгом бросились врассыпную, но пули, натыкаясь на невидимое препятствие, останавливались в аршине от цели и падали в кипящую грязь. Когда смолк грохот выстрелов, юноша в чёрной мантии неторопливо сошёл с колесницы и, не касаясь земли, неторопливо двинулся к унтеру Мельнику, который холодно смотрел на него, вставив палец в кольцо противотанковой гранаты.

— Герои… — сказал Несравненный доброжелательно и спокойно, оказавшись в двух шагах от солдат, сбившихся в кучу. — Цвет нации, гордость империи, пример юношеству, надежда и опора.

— Заткнись, тварь! — крикнул рядовой Конь, у которого тоже была наготове граната. — Не таких видали.

— Возможно, возможно… — как ни в чём не бывало отозвался Несравненный. — Не таких, возможно, вы имели счастье встречать. Но, поверьте, излишняя самоуверенность только повредит вам и вашей карьере. А я, кстати, против вас ничего не имею. Вы мне даже нравитесь. Всякий, кто противится неизбежности, достоин уважения. Я и сам такой.

Мельник, храня на лице маску полного равнодушия, дёрнул кольцо, но граната в его руке издала лишь слабый хлопок и рассыпалась на ржавые ошмётки.

— Короче! — взвизгнул зелёный чёртик, благоразумно не отходя от ноги своего повелителя. — Вы все удостоены великой чести. Вот, — он вытащил из собственной задницы свиток пергамента, — сертификаты бесов четвёртой категории — бесплатно, от щедрот то есть. Самаэль Несравненный, Равный среди Равных, выразил желание сформировать из вас отдельную центурию второго легиона имени Несравненного взамен той, которую вы вчера перебили. Все награды, благодарности, льготы и привилегии с прежнего места службы за вами сохраняются. Работа — не бей лежачего, а кто сдрейфит, того будем тупо жарить. Поняли, да?

— А если я не желаю? — деловито спросил Мельник, глядя на свои обожжённые ладони.

— Мне можно служить и нехотя, — отозвался Несравненный, не открывая рта. — Мне ни к чему излишнее усердие.

Несравненный исчез вместе с повозкой, а зелёный чёртик, повернувшись спиной к свежезавербованным легионерам, обратился к девицам, которые расположились на перекур возле кучи битого кирпича:

— А вы чего расселись?! Не видите — вас ждут герои, утомлённые непосильным ратным трудом.

Девицы, лениво переругиваясь, ломаным строем двинулись куда было сказано. Шестнадцать единиц живой силы стояли в нерешительности, а некоторые даже начали расстёгивать верхние пуговицы гимнастёрок.

— Врёшь, не возьмёшь! — Рядовой Громыхало поднялся в полный рост и, уперев автомат в живот, надавил на спусковой крючок. Рой пуль впился в плотную стену тел, уродуя, разнося в клочья соблазнительную плоть. — Не хрен тут торчать! Я тут зависать не собираюсь.

В тот же миг рядовой Конь, опомнившись, выдернул кольцо из своей гранаты, и та исправно взорвалась, давая возможность деморализованному подразделению передохнуть в другое время и в другом месте. У зелёного чёртика, который остался в одиночестве на месте побоища, в лапах вспыхнула синим пламенем пачка сертификатов, и он тут же провалился сквозь землю, больше всего на свете боясь попасть на глаза Несравненному.

3 октября, 5 ч. 17 мин., о. Сето-Мегеро.

Они шли всю ночь, и когда лунный свет падал на мелькающую впереди перечёркнутую тёмной лямкой от купальника спину Лиды, Онисиму казалось, что впереди в кромешной темноте перед ним летит ангел. Ангел, указывающий путь в Пекло… Если бы не тяжёлое, с присвистом, дыхание Рано Портека за спиной, можно было подумать, что вселенная исчезла совсем, и они находятся одни посреди безбрежного, тёплого, вечного небытия. Но теперь, когда впереди нарисовалась какая-то пусть даже совершенно безумная, но всё-таки цель, внутри уже почти не осталось той пустоты, которая ещё недавно казалась ему единственным спасением.

Девочка, похоже, знала эту дорогу на ощупь, и идти за ней следом было легко — не нужно было всматриваться в тропу под ногами и прислушиваться к ночным шорохам, только временами тело охватывала внезапная слабость, а перед глазами вставало знакомое пространство, заполненное до горизонта уродливыми дымящимися руинами.

— Что, опять? — Лида, оглянувшись, заметила, что Онисим ухватился за лиану, стараясь удержать равновесие. — Я тебя на себе таскать не собираюсь.

— Всё уже… — Он тряхнул головой, и видение, на мгновение вставшее у него перед глазами, окончательно рассеялось. — Идём.

— А может, передохнём малость, — предложил Рано, нащупывая в нагрудном кармане плоскую фляжку. — Мне лично торопиться некуда.

— А тебя вообще никто не звал. Сам увязался, — парировала Лида, повернулась спиной к своим спутникам и снова двинулась вверх по тропе, так что бедняге Портеку пришлось делать глоток на ходу.

— Ну, Лидуня… Старушка ещё дрыхнет, а идти нам всего ничего осталось, — возразил Рано, изо всех сил стараясь не отстать. — Им, пенсионерам, делать нефиг, вот они и дрыхнут до полудня, пока не надоест. Я бы тоже возле Чаши…

— Заткнись, — бросила Лида, не оглядываясь, и Рано послушно замолчал, понимая, что его в любой момент могут просто спустить с горы — всухомятку на пляже загорать.

Когда небо начало светлеть, растительность по обочинам тропы поредела, и теперь лишь редкие скособоченные деревца едва достигали человеческого роста.

— Ну всё. — Лида остановилась у развилки. — Вы тут посидите, а я к старушенции зайду.

— А пару пузырьков, — тут же намекнул Рано. — А то ведь не дойду.

— А тебя никто и не просит, — отозвалась Лида и решительно зашагала по тропе, свернувшей налево. Как только она скрылась за стеной зарослей, оттуда, куда она направилась, послышался крик петуха.

— Чует, гадина, — тут же прокомментировал Рано поведение домашней птицы. — Я ему как-нибудь шею-то сверну.

— Зачем? — спросил Онисим, просто для того, чтобы поддержать разговор.

— Если бы не эта долбаная сигнализация, можно было бы без проблем по-тихому к Чаше ходить туда-сюда. — Рано влил в себя остатки арманьяка и, с сожалением заглянув в горлышко фляги, швырнул опустевшую ёмкость в кусты. — Совсем Мария плоха стала — жалко. Кто другой на её место втиснется — уже не развернёшься. Знаешь, что здесь будет, если Мария наша загнётся? — Он прильнул к уху собеседника и еле слышно прошептал: — Кранты всему настанут. Рано знает, Рано чует такие дела за версту.

Онисим сообразил, что расспросами может только воспрепятствовать дальнейшим откровениям, поэтому он только слушал и кивал, кивал и слушал.

— Вот Лида ещё не знает, тебе первому скажу — мало ли чего она там хочет… Мария-то не прочь Лидуне хозяйство передать, да только не успеет она освоиться, как свернут ей нежную шейку. Они только пока тихие, а только я знаю, что у них на уме. Они думают — Рано за бутылку дерьмо есть будет, и правильно думают. Я бы сказал ей, да только боюсь, что и меня за компанию, чтоб не болтал лишнего… У них всюду глаза и уши. Иной раз к цветочкам приглядишься, а они и не цветочки вовсе — на стебельках глаза и уши растут, и всё их… Ты вот — другое дело, вон бугай какой, тебе тоже, наверно, горло человеку перерезать легче, чем икнуть. Если вы с Лидуней скорешитесь, вам никакое дерьмо ни фига не сделает, слабо им потому что. Если всё путём будет, ты Рано не забывай — чтоб всегда было чего тяпнуть. Мне здоровье регулярно поправлять надо, а то загнусь.