все поняла, вскрикнула и потеряла сознание. Но ее пальцы крепко сжимали пакет, не давая открыть, будто она боялась, что его отнимут. С большим трудом, но полицейские расцепили пальцы Сунь Лань и забрали содержимое на экспертизу.
Рядом Лян Го разговаривал с полицейскими. Хотя вернее было бы сказать, не он разговаривал, а несколько сотрудников криминальной полиции пытались его успокоить. Увидеть отрезанные пальцы сына, конечно, было мучительно, но гораздо больше в тот момент он ощущал безудержный гнев. Ярость вызывала и бесчеловечность похитителя, и сомнения в уровне профессионализма полицейских, которые вели расследование. Он пытался держать себя в руках и не рвал на себе волосы только потому, что боялся еще больше расстроить жену.
– Почему нет никаких подвижек? Все это чушь собачья, раз его еще не поймали! – истерично набросился на полицейских Лян Го, глаза сверкали от гнева.
– Господин Лян, пожалуйста, успокойтесь, капитан Лу первым делом с утра доложил комиссару Цинь, обязательно…
– Доложил, доложил! На хрен сдались эти ваши доклады! Скорее поймайте похитителя, слышите вы или нет? Мой сын… – голос Лян Го дрожал одновременно и от горечи, и от негодования. – Его рука, он никогда больше… – на этих словах слезы захлестнули его, одной рукой он закрыл лицо, другой яростно вцепился в стоящего рядом полицейского.
– Сяо Чэнь… Он умер? – никто не заметил, как очнулась Сунь Лань. Опустив голову, она говорила тихо, словно сама была при смерти. Она уже несколько дней не причесывалась, и волосы на макушке растрепались и соломой свисали на глаза, из-за чего все лицо ее было в тени. Голос звучал холодно, и от неожиданности все в комнате обернулись к ней.
– Он умер?
– Нет! – Лян Го отпустил полицейского и шагнул к Сунь Лань, обнял ее. – Он не мог умереть, не мог. Поверь мне! Он цел и невредим!
– Цел и невредим… – не поднимая головы, сказала Сунь Лань. – Думаешь, я совсем из ума выжила, за идиотку меня держишь?
Сунь Лань не двигалась, оцепенело сидела все в той же позе, низко склонив голову. Остатки сил ее покинули, но ее гнев заставил покраснеть всех присутствующих, включая Лян Го.
– С самого начала я говорила, не надо звонить в полицию, не надо… И вот… Ты! – Сунь Лань вскинула вверх руку, указывая на Лян Го, но тут же без сил опустила. – Ты, Лян Го, это ты погубил нашего сына!.. И вы тоже! Вы тоже соучастники, вы все убили моего сына!
– Он еще жив! Не говори ерунды, он жив! Мы не должны сдаваться! Наш сын держится из последних сил и где-то там ждет, когда мы его спасем! – крепко ухватив Сунь Лань за плечи, Лян Го несколько раз потряс ее.
– Еще жив?
– Жив! Конечно жив! Нужно верить в нашего сына, он будет держаться до последнего, он выживет, ради нас выживет! – пытался убедить самого себя Лян Го.
Сунь Лань вскинула голову, бледное лицо, как у статуи, внушало ужас.
– Он жив? Посмотри мне в глаза и скажи: наш сын жив? – Сунь Лань пристально смотрела на Лян Го. Она отчаянно ждала ответа, путь это и был лишь самообман.
– Поверь мне, он точно жив!.. Точно! – Лян Го изо всех сил старался выглядеть уверенным. Он подбадривал и самого себя тоже: сейчас нельзя раскисать.
Его слова, похоже, пробудили надежду в павшей духом Сунь Лань. Слезы наконец хлынули из глаз и потекли по щекам.
– Не умер, он жив, жив. Только… Только… Ему отрубили пальцы… Он… Сынок наш… Как ему больно… Как больно… В детстве упал как-то с горки в парке… Как он тогда плакал…
Сунь Лань захлебывалась слезами.
Лян Го крепко обнял хрупкую фигуру жены, а она всем телом дрожала в его объятьях, словно перепуганный птенец. Он подбородком прижался к ее лбу, мысли об их несчастном сыне не покидали его, и, зная, что жена сейчас его не видит, тоже закрыл глаза, лицо исказила гримаса, по морщинкам потекли две дорожки слез, в которые превратилась накопившаяся за последние дни боль.
Эта сцена не оставила равнодушными никого из полицейских: у всех защипало в носу, внутри заклокотала ненависть к похитителю и его бесчеловечности. По результатам предварительного осмотра на месте происшествия, все пять пальцев сохранили целостный вид, были ампутированы одним срезом по линии проксимальной фаланги с захватом кожных покровов и мягких тканей, принадлежат левой руке, кроме того, кровоподтеки на суставах свидетельствуют о нанесении жертве тяжелых телесных повреждений. Но это было уже не так важно: судмедэксперты провели анализ и выяснили, что ампутацию пальцев совершили в промежутке с 12–13 часов до 17–18 часов, и на линии среза отсутствуют суправитальные реакции… Это значит, что к моменту ампутации жертва уже не подавала признаков жизни.
Готовя доклад о результатах экспертизы, судмедэксперты, хоть и не стали сразу подписывать свидетельство о смерти Лян Юйчэня, долго вздыхали, с сожалением качая головой: более чем вероятно, что потерпевшего уже нет в живых.
По указанию вышестоящего руководства никто из полицейских эту информацию не разглашал. С одной стороны, опасались, чтобы это злосчастное расследование не посеяло панику в городе, с другой – хотели хотя бы на время успокоить родителей жертвы и собрать необходимые для поимки и ареста преступника зацепки.
Во всех делах о похищении преступник всегда прибегает к угрозам, всеми способами старается заставить родственников жертвы отказаться от мысли заявить в полицию или же оказывает на полицейских давление, чтобы те не осмелились идти на риск. Но угрозы – чаще всего только способ достижения цели, а к нанесению действительно тяжелых повреждений или убийству похищенного прибегают крайне редко. В конце концов, это крайняя черта, пересекая которую преступник сам себя обрекает на смертельную схватку.
Согласно правилам классификации преступлений и назначения наказаний Уголовного кодекса КНР, если действия преступника привели к гибели заложника или сопровождаются убийством, за похищение человека назначается смертная казнь и конфискация имущества.
Следовательно, стоит похитителю переступить эту черту – ставки неминуемо возрастают. Полиция задействует все силы, чтобы выследить и покарать злодея, и тому некуда скрыться и не избежать уголовной ответственности. Конечно, случается, что преступник, поняв, что получить выкуп не получится, убивает заложника, боясь разоблачения, но после убийства никто обычно не отправляет останки тела родственникам, чтобы пощекотать им нервы. Очевидно, что этот похититель – не просто хладнокровный сумасшедший, он открыто объявил полиции войну, и чужая жизнь для него – ничто.
Получив новую информацию, Лу Хунтао моментально отбросил свое обычное спокойствие и кинулся докладывать вышестоящему начальству. После получения устного согласия от высшего руководства в отделении сразу же обнародовали директиву,
