Мужчина невольно улыбнулся.
— Пожалуй,— согласился он.— Но зачем вам деньги?
— Для бухгалтера, господина Джона Рама.
— Как? — воскликнул правитель.— Джон Рам требует с вас деньги?
— Он не требует, губернатор. Мы сами платим ему за наше пропитание.
Кау-джер был поражен. Он переспросил:
— За пропитание?… Вы платите за еду?… Разве вы уже не живете у господина Хартлпула?
— Мы живем у него, но дело не в этом…
Дик надул щеки и, подражая Кау-джеру (причем, несмотря на разницу в возрасте, сходство было несомненным), произнес с пафосом:[90]
— Труд является законом для всех!
Засмеяться или рассердиться? И губернатор улыбнулся. Ясно, что Дик и не собирался насмехаться над ним. Зачем же тогда порицать этих ребят, стремившихся к самостоятельности, в то время как многие взрослые пытались жить на чужой счет?
Он спросил:
— И что же, удается вам заработать себе на жизнь?
— Еще бы! — гордо ответил малыш.— Двенадцать, а то и пятнадцать центов[91] в день — вот сколько мы зарабатываем! На эти деньги уже можно жить человеку,— добавил он серьезно.
«Человеку»! Все, кто услышал эти слова, разразились хохотом. Дик обиженно взглянул на них.
— Что за идиоты! — огорченно пробормотал он сквозь зубы.
Кау-джер вернулся к интересовавшему его вопросу:
— Пятнадцать центов — это действительно неплохо. Но вы могли бы заработать и больше, помогая каменщикам или дорожным рабочим.
— Невозможно, губернатор! — живо возразил Дик.
— Почему же?
— У Сэнда не хватит сил для этого, он еще слишком мал,— объяснил парнишка, и в его голосе слышалась настоящая нежность. Ни малейшего оттенка презрения!
— А ты?
— О… я!
Надо было слышать этот тон!… «Я!» У него-то, конечно, хватит силы! Было бы оскорблением усомниться в этом.
— Так как же ты решаешь?
— Не знаю… — задумчиво проговорил Дик.— Мне это не по душе… — Потом порывисто добавил: — Я люблю свободу, губернатор!
Кау-джер с интересом разглядывал маленького собеседника, стоявшего перед ним с гордо поднятой головой, с развевавшимися по ветру волосами и смотревшего на него блестящими глазами. Он узнавал самого себя в этой благородной, но склонной к крайностям натуре. Он тоже больше всего любил свободу и не переносил никаких оков.
— Свободу нужно сначала заслужить, мальчик,— возразил Кау-джер,— трудясь для себя и для других. Поэтому необходимо начинать с послушания. Попросите от моего имени Хартлпула подыскать вам работу по силам. А я уж, конечно, позабочусь о том, чтобы Сэнд мог продолжать заниматься музыкой. Ступайте, ребята.
Эта встреча поставила перед губернатором новую задачу. В колонии было много детей. Ничем не занятые, оставаясь без присмотра родителей, они бродяжничали с утра до вечера. В интересах нового государства следовало воспитывать молодых граждан для продолжения дела, начатого их предшественниками, и в кратчайший срок открыть школу.
Но, ввиду множества различных и срочных проблем, Кау-джеру пришлось оставить разрешение этого важного вопроса до возвращения из поездки в центральную часть острова, которую он собирался совершить еще в то время, когда взял на себя управление колонией, но откладывал со дня на день из-за других неотложных дел. Теперь же он уезжал спокойно — государственная машина была налажена и могла некоторое время работать самостоятельно. Ничто не задерживало его.
Однако через два дня после возвращения Кароли одно событие заставило губернатора снова отложить отъезд. Как-то утром, услышав шум ссоры и направившись в ту сторону, откуда доносились крики, он увидел около сотни женщин, возмущенно переругивавшихся перед дощатым забором, огораживавшим участок Паттерсона.
Вскоре все выяснилось. С прошлой весны ирландец занялся огородничеством и преуспел в этом деле. Работая не покладая рук, он снял богатый урожай и после свержения Боваля стал поставщиком свежих овощей для жителей Либерии.
Своей удачей он был обязан главным образом тому, что его участок подходил к самому берегу реки и, следовательно, никогда не испытывал недостатка в воде. Именно это особое расположение участка и послужило причиной конфликта…
Огороды Паттерсона, тянувшиеся на двести — триста метров, находились в единственном месте, имевшем доступ к реке. Вниз по течению к правому берегу примыкало непроходимое болото, доходившее до мостика у самого устья, на расстоянии более полутора километров от города. Вверх по течению над рекой нависали крутые, обрывистые берега. Таким образом, чтобы набрать воды, женщинам Либерии приходилось пересекать участок Паттерсона, пролезая через дырку в заборе. Но в конце концов владелец решил, что непрерывное хождение через огород является прямым посягательством на его право собственности и наносит ему ущерб. И вот прошлой ночью Паттерсон с помощью Лонга накрепко заделал отверстие в заборе, что и послужило причиной крайнего недовольства хозяек, пришедших рано утром за водой.
Увидев Кау-джера, они приутихли и обратились к нему за помощью. Он терпеливо выслушал обе стороны и вынес решение — ко всеобщему удивлению — в пользу Паттерсона.
Правда, губернатор приказал снести забор и передать в общественное пользование дорогу длиной в двести метров, проходившую через огород. Но одновременно он признал и право владельца участка на возмещение убытков за обработанную землю, которой его лишили в пользу общества. Размер суммы следовало определить законным порядком. На острове Осте существовало правосудие, и Паттерсону предложили обратиться к нему.
Это было первое дело, рассматриваемое судом. Оно слушалось в тот же день. После прений сторон Боваль присудил Остельское государство к уплате пятидесяти долларов. Паттерсон тут же получил деньги и не скрывал своего удовлетворения.
Остельцы восприняли этот инцидент[92] по-разному, но, в общем, всем понравился способ его разрешения. Они поняли, что отныне нельзя просто отобрать чью-либо собственность, и доверие общества к государственным учреждениям неизмеримо возросло. Чего и добивался губернатор.
Теперь он смог наконец отправиться в путь. В течение нескольких недель Кау-джер исходил территорию Осте во всех направлениях, от северо-восточной оконечности до западных выступов полуостровов Дюма и Пастер. Он посетил все фермы — и те, что были добровольно покинуты колонистами прошлой зимой, и те, владельцы которых бежали во время беспорядков. В итоге он выяснил, что в центральной части острова проживает сто шестьдесят один колонист, или сорок два семейства. Все они добились определенных успехов, хотя и в разной степени: одни семьи смогли обеспечить себя лишь куском хлеба, другие же, в которых было больше здоровых и сильных мужчин, значительно расширили посевы.
