Виктория уже не была такой раздражительной и такой пугливой, как перед первыми родами. Зато дочурка то и дело давала им повод для беспокойства. Киска упорно отказывалась есть и постоянно хныкала. Сэр Джеймс Кларк сказал, что ей не впрок чересчур питательная пища, и посадил ее на ослиное молоко и куриный бульон. Альберт заявил, что, по его мнению, этого для малышки явно недостаточно, а Лецен упрямо бубнила, что любые предписания врача надо выполнять.
— Разумеется, надо, — подтвердила королева.
Все было так, как сказала Лецен: капризничала Киска из-за прорезавшихся зубок. Так ведут себя все младенцы.
А девятого ноября у королевы начались схватки; она попросила Альберта о том, чтобы министров и сановников известили перед самыми родами. Она не хотела, чтобы, как и в первый раз, в соседней комнате посторонние люди слушали ее мучительные крики.
Но вот. Ребенок родился. Она откинулась на подушки, измученная, но довольная.
Альберт, находившийся рядом с ней и сиявший от гордости и радости, сообщил долгожданную весть:
— Любовь моя, у нас появился принц Уэльсский.
НЕ КОРОЛЕВА, А ЖЕНА АЛЬБЕРТА
Празднества проходили по всей стране. Мрачные предсказания о том, что королева пойдет по стопам своей кузины Шарлотты, забылись. Всего два года замужем, а у нее уже двое детей, причем второй вполне здоровый мальчик.
Пресса не могла обойтись без карикатур, но они были доброжелательные. Сэра Роберта Пиля и лорда Мельбурна изобразили в облике дворцовых нянь — Мельбурн держал на руках старшую дочь, а Пиль принца Уэльсского.
«Мое дитя лучше, чем ваше», — говорил первый.
«Зато у меня мальчик», — отвечал второй.
Звонили колокола, палили из пушек, а королева быстро оправилась после родов.
Последовал долгий спор об имени младенца.
— Я хочу, чтобы его назвали в честь отца Альбертом, — сказала Виктория, — и я надеюсь, что он вырастет в точности таким же, как отец.
Однако все ее тут же принялись убеждать, что Альберт — это не имя для английского короля, а ведь этот крепкий малыш, который громко кричал, словно для того, чтобы показать, что у него отменные легкие, — будущий король Англии. Эдуард — вот имя, которое носили короли. Их уже было шестеро, так что ему придется быть Эдуардом седьмым, решила она.
Лорд Мельбурн в письме тоже попробовал намекнуть, что имя Эдуард больше подходит будущему королю Англии. «Это хорошее английское имя, — писал лорд Мельбурн, — причем популярность сопутствует ему еще с древних времен. Альберт? Да, это отличное имя, — тактично продолжал лорд Мельбурн. — Оно англо-саксонское, как, скажем, Этельред, но им после норманнского завоевания почти не пользуются».
Королева засмеялась. С тех пор, как лорд Мельбурн перестал быть премьер-министром, она во многом стала полагаться на мужа; порой ей казалось, что она, если только возможно, после рождения принца Уэльсского полюбила его еще больше, чем прежде.
— Я буду настаивать на том, чтобы мальчику дали имя Альберт, — сказала она. — Хотя дорогой лорд Мельбурн и думает, что Эдуард подходит больше, однако, поскольку мне хочется, чтобы он во всем походил на отца, я назову его Альбертом, а вторым его именем пусть будет Эдуард.
Она села писать письмо дяде Альберту.
«Наш малыш удивительно сильный и большой ребенок с синими глазами и красивым ротиком, хотя и несколько великоватым носом. Я молюсь, чтобы он пошел в его дражайшего папу. Мы назовем его Альбертом-Эдуардом».
Барон Штокмар, который почитал своим долгом знать, что происходит при дворе, был обеспокоен излишней, на его взгляд, чувствительностью королевы по отношению к лорду Мельбурну.
Он никогда не одобрял чуть ли не фанатической преданности королевы ее премьер-министру, но тому было некоторое оправдание из-за положения, которое прежде занимал Мельбурн. Теперь же он свой пост оставил, однако с королевой продолжал вести себя так, как будто все еще находился у власти.
Люди болтают всякое, сказал себе Штокмар, а куда это годится?
Он как раз гостил в доме друга, когда об этом зашла речь, и кто-то сказал, что, вне всякого сомнения, королева и ее бывший премьер-министр продолжают ежедневно переписываться — так-де сказала миссис Нортон (а разве не лорд Мельбурн был ее доверенным лицом, когда Джордж Нортон пытался развестись с нею?).
Штокмар обдумал этот разговор и вскоре нашел случай навестить сэра Роберта Пиля. Поздравил нового премьер-министра с приходом к власти, которая досталась ему относительно легко.
— Я рад, что королева примирилась с моим назначением, — сказал сэр Роберт и тут же добавил с ироничной улыбкой: — По крайней мере более, чем я смел надеяться при данных обстоятельствах.
Штокмар, который умел иногда представить себя этаким прямодушным тевтонцем, сказал:
— И все-таки продолжающаяся каждодневная переписка Ее Величества с лордом Мельбурном не может вас радовать.
— Королева была слишком молода во время вступления на престол, а Мельбурн обладает внешностью и манерами, которые так нравятся юным девушкам. Неудивительно, что она привязана к нему.
— Странами управляют не внешность и не манеры, — ответил Штокмар.
— Согласен, — ответил Пиль, — но личная дружба королевы с кем бы ни было меня не касается, другое дело, если бы я обнаружил, что королева получает от него советы по государственным делам, тогда я бы без промедления подал бы в отставку.
Штокмар согласился, что это единственно правильный курс действий, и, будучи уверен, что отдаление лорда Мельбурна от королевы еще более усилит позиции при ней Альберта, решил действовать.
Получив письмо Штокмара, лорд Мельбурн страшно разозлился.
— Черт бы его побрал! — вскричал он. — Может ли нормальный человек это вынести! Кто он такой, этот немец, всюду сующий свой старый нос? Немцы! Терпеть их не могу! И надо же было королеве выйти замуж за немца!
Он вдруг принялся над собой смеяться. Разумеется, лучше перестать писать королеве. Разумеется, это не этично. Но что он мог поделать! В течение четырех лет она заполняла его жизнь. Все его мысли были только о том, как направить ее, как ее развлечь. И ей он тоже был не безразличен: она горько плакала, когда им пришлось проститься.
Дурак, дурак! Давно шестьдесят стукнуло, а он безоглядно влюблен в двадцатидвухлетнюю девушку, королеву, которая замужем за молодым немецким принцем, да к тому же безумно любит мужа.
Он желал им счастья. Он помог им обрести счастье и, как дурак, цеплялся за эту переписку, потому что это было все, что у него осталось.
