Он огласил на всю Европу, что поверг Россию, что отныне он — властелин мира… Теперь же не знает, как побыстрей выбраться назад.
Нет, не зима победила французскую армию, не морозы и метели. Русский народ — главный враг ее.
Такие безрадостные мысли овладели Наполеоном в тот хмурый ноябрьский день по дороге к спасительной Березине.
— Казаки! — нарушая молчание, произнес Бертье.
— Где? — Наполеон прильнул к оконцу.
В полуверсте слева и впереди маячили всадники. На заснеженной равнине их фигуры четко выпечатывались, и даже были видны торчащие пики.
Русские войска все настойчивей и чаще атаковали отступающие колонны. Особенно досаждали казаки.
— Опять этот Платов!
Наполеон вспомнил встречу в Тильзите с казачьим генералом, в памяти всплыло простоватое, не лишенное лукавства и мудрости лицо, маска простачка. Вспомнил и ответ атамана, когда он, Наполеон, высказался о луке, что применили в нападении у Веллау башкиры. «Это, кажется, пошло от гуннов», — сказал он тогда с грубой прямотой. «Когда защищаешь родную землю, и дубина хороша», — прищурив глаз, ответил Платов.
Обгоняя экипаж, в сторону казаков помчался эскадрон гусар. Кони глубоко увязали в снегу, и за каждым пушилось белое облачко. Но казаки словно каменные.
— Они никак не реагируют, — заметил Наполеон, отведя взгляд от окна.
— Сейчас этих бестий проучат, — ответил Бертье.
Неожиданно экипаж тряхнуло, и он стал сползать с дороги. Оба ухватились за сидения. Снаружи послышались голоса, шедшие рядом солдаты подперли карету плечами.
Наполеон снова посмотрел в окно и с удивлением заметил, что в том месте, где только что находились казаки, никого нет.
— Где же они? — спросил он Бертье. — Там были люди или мне почудилось?
— Они бежали, ваше величество. Бежали как трусы. — Маршал замолк, про себя подумал: «А мы-то что делаем?» Скрывая мысль, поспешно дополнил: — Видимо, это разведка русских.
Войска французской армии шли одной дорогой. Колонны сильно растянулись, между ними образовались пустые пространства, и ими свободно пользовались казаки, чтобы нападать с обеих сторон.
Дорога часто взбиралась на увалы, спускалась вниз, потом снова ползла вверх.
Очередной подъем был крут, и, чтобы согреться, Наполеон выбрался из экипажа. Под крики возницы и свист хлыста шестерка запряженных цугом лошадей тянула императорскую карету наверх.
— Поберегитесь, ваше величество! — подскочили с двух сторон государственный секретарь Дарю и Бертье и подхватили Наполеона под руки.
Задыхаясь, они втроем выбрались к гребню.
— Теперь будет легче, — с трудом перевел дыхание Дарю. Перед ними начинался спуск. Он был настолько крут, что солдаты и офицеры охраны садились на снег и, скользя, спускались.
— Ваше величество, дозвольте предложить… — Что предложить, Дарю не успел сказать; подавляя страх, Бертье негромко произнес:
— Казаки…
Наполеон оглянулся и увидел, как от леса, развернувшись широкой лавой, прямо на них неслись всадники. Низкорослые лошади стелились на снегу.
— Экипаж вниз! — скомандовал Наполеон. Не раздумывая, он сел и заскользил по круто уходящей вниз ледяной дорожке.
Не выдержав удара, гусары повернули назад. За ними пустились в погоню казаки.
Антип скакал в самой гуще, азартно кричал:
— Ату их! Ату!
Скакавший рядом Митрич вдруг указал рукой вправо, и Антип увидел мчавшихся им наперерез французов. Рука неосознанно, сама собой натянула поводья, конь стал сбавлять бег.
И гусары, за которыми они гнались, остановились, разгоряченные кони танцевали. Вслед за первым неприятельским полком показался еще один.
— Отходи! Назад! — послышалась команда. — Наза-ад!
Антип замешкался, поворотил коня и скакал в числе замыкающих. Он не слышал, как позади хлопнуло орудие, потом ударило второе. Над головой, обгоняя лаву, пронеслись ядра и упали на пути их отступления. Прогремели взрывы. Скакавший впереди конь взвился свечой, и всадник, выронив пику, свалился с седла. Рухнул и конь, казак чудом вывернул ногу из-под упавшего животного. К нему подлетел Антип.
— Хватай за стремя!
И тот послушно ухватился за ремень стремени. Чтобы втащить пострадавшего на седло, нечего было и думать: сзади слышался топот. Казак бежал рядом со всадником широким шагом, едва успевая отталкиваться от земли: не бежал, а прыгал, и казалось, вот-вот он выпустит стремя, упадет.
— Стой! Ядрить тебя!.. Стой! — Подскочил Митрич. — Садись верхом, ваше благородие! К нему садись!
Митрич ловко поддел казака под руку, помог ему вскочить на коня. И тут Антип узнал Ивана Платова.
В следующий миг он ударил шпорами, вздернул поводьями:
— Н-но! Пошла!
Митрич же остался позади…
Когда Матвей Иванович узнал о том, что Антип Завгородний выручил сына Ивана, он пожелал его видеть.
— Молодец, казак! — генерал был крепкой памяти. Узнал Антипа с первого взгляда. — Вы что же так глубоко врубились во французский строй? — перевел он взгляд на сына.
— С умыслом. Там Наполеон изволил пребывать… А вот он не стерпел, — Иван кивнул на Антипа. — Помчался, а за ним и сотня.
— Ты что, Завгородний, хотел добраться до Бунапарта?
— Так точно… Только промашка вышла. Сил-то у нас меньше оказалось.
— Бьют и меньшими… за храбрость и спасение командира — большое спасибо. Проси чина или награды. Только не деньги. Выручка в сражении дороже червонцев, она превыше всего. Нет ей меры деньгами и золотом. Ей мера — награда. Крестом, Антип, как и твоего отца, награжу…
Матвей Иванович поднялся, прошел по комнате, искоса бросил на казака взгляд.
— Крест, Антип Завгородний, за спасение есаула непременно выхлопочу, а вот на дочь мою Анну пока не рассчитывай. Вот ежели б Бунапарта приволок, тогда другое дело.
Атаманова борода
Для связи с главной квартирой к отряду Платова был приписан штабс-капитан. Представившись, он спросил атамана:
— Неужто не помните меня, ваше сиятельство? — Матвей Иванович всмотрелся: пред ним стоял стройный, худой человек с живым энергичным лицом. Промелькнуло что-то знакомое. — Я ведь Удальцов! Помните генерала Остужева?
— Гаврилу Семеновича? Как же его не помнить!
— А я был у него адъютантом…
— Ах, Удальцов!.. Помню-помню… Как же… Сколько же лет прошло?
— В последний раз встречались у Фридланда, а до того сражались у Прейсиш-Эйлау.
Теперь Матвей Иванович и в самом деле вспомнил офицера. Однако же хоть и признал его, но что-то изменило лицо штабс-капитана.
— Не скрою, изменились вы как-то…
— Да ведь я тогда без усов был, — пояснил Удальцов. — Да и вас я тоже не сразу признал: с бородой-то…
Лицо генерала обросло смолисто-черной, с редкой сединой бородой, которая весьма ему была к лицу.
— Ну, рассказывайте, батенька, как там Гаврила Семенович поживает? Ведь мы с ним в этакой перепалке побывали. Ух, какой он был орел!
Он вспомнил, как дралась пехотная дивизия против наполеоновской гвардии и как казаки ей помогали в самый решительный момент. И именно тогда, когда Платову, казалось, подошло самое время нанести по неприятелю решительный удар, от главнокомандующего Беннигсена прискакал гусар-адъютант с требованием отвести полки. Остужев и Платов едва сдерживали себя.
Боевой и отважный генерал-майор Остужев долгие годы служил отечеству верой и правдой. Однако продвижений не имел, потому что не терпел лести и характером был неуживчив.
— А где сейчас Гаврила Семенович? — полюбопытствовал Матвей Иванович.
— В отставке. В своей усадьбе живет. Говорят, постарел очень, совсем немощным стал: раны сказались. Кстати, его усадьба где-то в этих местах…
С той встречи прошло с неделю, а может, и больше. Удальцов остался верен себе и не однажды участвовал с казаками в лихих налетах. И вот, возвратившись с очередного, он, встревоженный, явился к Матвею Ивановичу.
— Что случилось, мой друг?
— Сейчас встретил управляющего имением Остужева. Французы учинили в поместье разбой, и сам генерал в опасности.
— Он что же не убрался подалее?
— Куда же ему, старику, ехать. После стольких ран он едва передвигается. Управляющий еще говорил, будто бы в имение должно в ближайшие дни пожаловать важное лицо, — дополнил сообщение Удальцов.
— Уж не Наполеон ли?
— Не могу знать, ваше превосходительство.
— А где управляющий? Как он здесь оказался?
— Бежал от французов.
— Что значит «бежал»? Сам бежал, а немощного барина бросил? Хорош управляющий! Ну-ка, доставь его сюда!
Управляющий оказался немолодым человеком с пухлыми щеками. Он сбивчиво рассказал о барине, о том, как в имение нагрянули французы и какое учинили разорение. Барина выселили из помещичьего дома, угнали с партией пленных в соседнее селение.
