Управляющий оказался немолодым человеком с пухлыми щеками. Он сбивчиво рассказал о барине, о том, как в имение нагрянули французы и какое учинили разорение. Барина выселили из помещичьего дома, угнали с партией пленных в соседнее селение.
— Спасибо вот ему да казакам-молодцам. Высвободили из катухов.
— Выходит, ты не бросал барина? — смягчился Матвей Иванович.
— Как можно, батюшка? А с Гаврилой Семеновичем, с барином, стало быть, старуха моя осталась, Прокопьевна.
— А барин? Живой ли?
— При мне живы были. Правда, уж очень немощны.
Матвей Иванович молча прошелся из угла в угол комнаты.
— Далеко ли имение? — остановился он против управляющего.
— Да этак верст с десяток будет.
— Дорога, стало быть, известна?
— Известна, батюшка! Как ее не знать, когда весь век здесь прожил!
Вошел генерал Карпов — первый помощник атамана. Невысокого роста, поджарый, с худым обветренным лицом. Было в нем что-то ястребиное. Вскинул было руку, чтобы отрапортовать, но атаман мотнул головой: погоди, мол, не сбивай с мысли. И Карпов, пройдя к столу, сел.
— Князь Остужев Гаврила Семенович в беде, — не глядя на помощника, произнес Платов.
— Так надо выручать! — ответил тот. — Приказывайте — и дело сделаем.
— Тут другая забота: ожидается прибытие в имение большого начальника.
— Может, Наполеона?
— Может, и его… А может, Мюрата или Нея. Птицы тоже немаловажные — маршалы.
— Тогда нужен набег!
— Набег само собой, но наперед надобно послать разведку.
— За чем же остановка? Кликну сотне — на конь! — и поскачет! — Карпов энергично столкнул со лба лохматую папаху.
— Меня другая думка одолевает. — Матвей Иванович остановился посреди комнаты. — Хочу сам туда податься.
— Куда? В имение? — с головы Карпова упала папаха.
— Так ведь там французы! — воскликнул Удальцов.
У старика-управляющего отвисла челюсть:
— Упаси вас господи от греха.
Но Матвей Иванович внимания не обратил на все это:
— Хочу не только повидать друга-соратника, но и лицезреть врага. Посмотреть на французов, услышать, о чем толкуют, каков их дух, да заодно и планы выведать.
Генерал Карпов стал доказывать, что затея сия ни к чему, что дух и намерение неприятельские известны: почитай, чуть ли не каждый день казаки берут пленных, и не одиночек, а десятки и сотни.
— Да ведь вас первый же пикет французский опознает! — высказал новый довод Удальцов. — По обличию вашему.
— И точно, батюшка! — поддержал управляющий. — Я слышал, как французы промеж собой описывали вас: длиннющий такой и с бородой.
— Ну вот, видите, — развел руками Карпов. — Куда же вам ехать? Разведку надобно выслать. Где это имение?
Но не так просто было отговорить атамана от задуманного.
— Вот что: пока я разделаюсь с бородой, вы, Удальцов, подберите французские мундиры для себя и меня. А ему, — генерал кивнул в сторону управляющего, — зипунишко да треух дайте. Следом за нами направить сотню казаков. — Платов перевел взгляд на Карпова. — Пусть едут в некотором отдалении.
Матвей Иванович толкнул дверь, ведущую в сени:
— Степан! Эй, Степан!
— Я слушаю вас! — донесся голос денщика.
— Давай бритву, зеркало! Да неси воду погорячей! Бороду брить будем.
— Как же вам ехать, когда вы ни слова по-французски не разумеете? — продолжал отговаривать атамана генерал Карпов.
— Удальцов весьма бегло гутарит, да и он, управляющий, вижу, кумекает.
— Кумекаю, батюшка. Не токмо кумекаю, но и сам маленько говорю, — услужливо отвечал тот.
— Так это они! А вы-то, Матвей Иванович, как?
— А я? — Платов подмигнул. — Я горло платком оберну, будто бы простыл и голос потерял. А еще, для пущего вида, ватой уши заткну. Будто хворь привязалась. Вот так-то! Ну, а теперь, Семен, разводи мыло да приступай! Ради такого дела бороды не пожалеешь.
Денщик разложил на столе бритвенные принадлежности.
— Эх, какая борода! Ей-бо, с такой жаль расставаться, — намыливая лицо, высказался он.
— Брей!
— Мне что? Коль приказано, то нужно исполнять. И усы тоже брить?
— Усы оставь. Я с ними в могилу лягу.
Они выехали в сгустившейся тьме осеннего вечера в сопровождении десятка казаков.
Мундир, принадлежавший гренадеру, был Матвею Ивановичу тесноват: жал в плечах, ворот не сходился. Штаны тоже были узки. Он обмотал шею шарфом, накинул поверх шинели клетчатое одеяло, на голову натянул малахай.
Удальцов, представляя офицера, обрядился построже. Форму для него сняли с пленного французского капитана. Перед тем как облачиться, они долго расспрашивали его, угостив хмельным.
Старик-управляющий, указывая дорогу, трусил с казаками вперед. Часа через два они выехали из леса. Впереди едва заметной точкой светил огонек.
— Вот и усадьба Остужевых, — объявил управляющий.
Сотня осталась на опушке, а сопровождающие казаки поехали с ними, чтобы укрыться вблизи барского дома: в случае опасности — первыми должны прийти на помощь.
У дома слышались голоса, конский храп. У ворот их окликнул часовой. Удальцов ответил ему раздраженно, и тот замолк, отдал честь.
В сторожке, куда они направились, горела лучина, скупо освещая небольшое, низкое помещение. Со спицами в руках сидела старуха. Увидев вошедших, ахнула и выронила вязанье.
— Никак Василь Васильевич! Живой! Вернулся, милостивец! А барин-то наш, Гаврила Семенович, преставился! Забрал его господь бог.
— Что говоришь, Прокопьевна? Одумайся!
— Умер барин. Третьего дня преставился. Измывались над ним, ироды, как узнали, что генерал. Вчера на погост унесли. Могилка еще свежая.
«Царство ему божие», — произнес про себя Матвей Иванович и перекрестился. Он мысленно представил генерала, каким был тот в сражении: разъяренным и неустрашимым.
Расспросив старуху, они направились в барский дом.
— Ты больше кланяйся да старательно услуживай, — предупредил управляющего Удальцов. — И смелей будь. А вы, Матвей Иванович, молчите. Коли что — хрипите да в горло тычьте, больны, мол…
Во всех комнатах были французы. Уставшие и промерзшие, они с решимостью отстаивали свои места под кровлей.
— Из какого полка? — спросил одного Удальцов.
— Из семнадцатого, — нехотя ответил тот.
— И только сегодня прибыли? — напуская раздражение, продолжал офицер. — Странно… Где же командир полка? Вы, видимо, шли в авангарде?
— Какой там! Толпой шли. А командир пока остался позади. Там же и генерал.
Потом Удальцов заговорил с лейтенантом, а Матвей Иванович стоял позади, напряженно вслушивался в разговор, стараясь понять, о чем идет речь.
Случайно он наступил на ногу растянувшегося солдата, и тот лягнул его и раскричался.
— Что кричишь? — выручил штабс-капитан, набрасываясь на солдата. — Не видишь, гренадер едва держится на ногах. Ты здоров и лежишь, а он, больной, больше десяти лье прошагал. Говорить не может!
Управляющий завел их в какой-то чулан, и там Удальцов поведал генералу о слышанном.
— Плохо дело, — удрученно отвечал Матвей Иванович. — Не заявится сюда Наполеон, и Ней тоже. Дивизия эта идет второстепенной дорогой. Главная — в стороне. Спрашивайте о третьем драгунском полке. По нему мы можем многое определить.
— Может, возвратимся? — расстроился Удальцов.
— Ну, нет. Будем продолжать, как задумали. Уж если попали в логово, то нужно делать все до конца. Веди в гостиную, к офицерам. От них можно добыть большее.
В гостиной действительно были офицеры. Четверо за столом резались в карты. Перед ними стояла опустошенная бутылка. Лейтенант лежал на диване, укрывшись пледом. Двое, майор и капитан, сидели у камина, дремали.
Удальцов, войдя, щелкнул каблуками, козырнул.
— Недурно вы устроились, господа. Главное — в тепле. А я сегодня едва не отдал богу душу. Нет ли чем погреться?
Игравшие в карты едва удостоили его вниманием. Сидевший у камина обросший майор посмотрел на него тяжелым и требовательным взглядом, словно говоря: не забывайся, капитан, в присутствии старших. При этом старшим он имел в виду себя. Но Удальцов сделал вид, словно бы не заметил молчаливого упрека.
— Однако же вы, господа, не очень дружелюбны. Ну, да я не обидчив. Надеюсь, мы найдем общий язык. Ну-ка, мигом согревающего!
Он эффектно щелкнул пальцами.
— Слушаюсь, батюшка, — ответствовал управляющий. — Только, извините, шампани или мадеры не имеем. Есть русский самогон.
— Неси, что есть! А я ищу третий драгунский полк, — обратился он уже к офицерам. — Как сквозь землю провалился. С утра не могу на след напасть.
— И не нападете, — мрачно произнес майор. — Не там ищите. На соседней дороге он должен быть.
При виде бутылки французы оживились. Даже майор, откашлявшись в ладонь, переставил кресло ближе к столу. Зазвенели стаканы, громче зазвучали голоса. Удальцов выглядел бретером. Однако при этом хитро и умело направлял разговор на служебные дела. Сидящие как бы сами говорили о своих командирах, походе, дальнейшем маршруте.
