быть застреленным полицией у него высока, и вся эта беготня от закона становится гораздо более опасной. Теперь я думаю, не чернокожая ли Фредди. И Мэриголд. Уит выглядит как «герой старых мультфильмов», так что он точно белый. Но сейчас я понимаю, что в рукописи нет ничего, что указывало бы на цвет кожи Фредди, Каина и Мэриголд. Я по умолчанию решил, что они белые, потому что никто не упоминал иного. Я знаю, что ты не белая, так что может, и твои персонажи такие же, и лишь мои собственные предубеждения заставляют меня видеть их белыми.
Ух ты! Голова кругом.
Твой Лео
P. S. Увидеть Лео было здорово, даже если ему и наврали… Господи, а он тоже чернокожий? Ты нарушаешь мое самовосприятие. Может, он найдет следующий труп.
* * *
Дорогая Ханна.
Отвечая на твой вопрос: да, цвет кожи персонажей важен. Как я уже объяснил, полиция становится опаснее, если Каин чернокожий. Даже если он войдет в полицейский участок подняв руки, его могут застрелить. На другие аспекты это тоже влияет.
Я восхищаюсь твоей решимостью игнорировать цвет кожи, но это примерно так же, как игнорировать вирус, — нереалистично. Цвет кожи персонажа напрямую влияет на его сюжетную арку… хотя, может, ты пытаешься донести кое-что другое. Ты хочешь, чтобы читатель подумал, что такое не может произойти с чернокожим человеком, а затем спросил себя почему? Это ты хочешь сказать?
Хорошо, я понял твою точку зрения. Однако это рискованно. Ты ставишь на такой уровень самосознания, который может не существовать. Люди, которые представляли персонажей белыми, почувствуют себя обманутыми и преданными, если поймут, что персонажи, за которых они переживали, могут быть чернокожими. Некоторые люди хотят читать о себе подобных, и даже возможность того, что персонаж чернокожий, означает, что он недостаточно белый. Такова жизнь. И поверь мне, ты не хочешь раздражать этих людей.
Я бы не стал так делать. Но это твоя книга.
Твой Лео
Глава двадцать восьмая
В фойе дома меня ждет Мэриголд. Лицо заплаканное, она в ярости.
— Где ты была? — требовательно спрашивает она.
Джо смотрит на меня огромными глазами и пожимает плечами.
— Она ждала несколько часов, — шепчет он. — Отказалась уходить. Думал в полицию звонить.
Мэриголд снимает пиджак и швыряет его в меня:
— Возвращаю.
Переживая, что она решит стянуть и юбку, я говорю:
— Пойдем наверх. Нам очевидно надо поговорить.
Ее глаза яростно сверкают, однако она следует за мной по лестнице.
Мы обе молчим, пока не оказываемся за закрытой дверью моей квартиры. И Мэриголд взрывается.
— Где ты была? — Она рыдает. — Ты сказала, что будешь дома.
— Ты расстроилась, что я решила выйти? Мэриголд, что случилось?
Я пытаюсь ее обнять, но она отталкивает меня.
— Вы надо мной смеялись? Вы с Уитом?
— С Уитом?.. Мэриголд, о чем ты? Где Уит?
— Он ушел! — кричит она. — Как только понял, что ты не появишься, он, видите ли, вспомнил что-то и ушел.
— И ты сложила два и два и получила двадцать семь?
Не знаю, что ее смутило: моя фраза или то, что я не знаю, куда и почему сбежал Уит. Протягиваю ей руку:
— Пойдем на кухню. Я заварю горячий шоколад, и мы во всем разберемся.
Словно маленький ребенок, она берет меня за руку и смиренно следует за мной. Я сажаю ее за стойку и ставлю греться молоко с какао.
— Рассказывай, что случилось.
Мэриголд вытирает слезы ладонью. Я ставлю перед ней пачку салфеток.
— Мы с Уитом встретились в ресторане. Когда я сказала, что ты не захотела прийти, он расстроился. Попытался тебе позвонить… — ее губы опять дрожат, — чтобы сказать тебе, что это не свидание.
Я морщусь. Телефон остался в квартире, чтобы меня не могли отследить. Я не знаю, возможно ли это было на самом деле, но рисковать не хотела. Если бы я взяла трубку, то сказала бы Уиту, чтобы он перестал вести себя как козел.
— Ты не ответила, и он придумал какое-то оправдание и ушел. Мы даже не успели ничего заказать. — Снова слезы.
Я подвигаю к ней дымящуюся чашку горячего шоколада и открываю пачку маршмэллоу.
Мэриголд поднимает на меня взгляд:
— Я сидела там как идиотка, ждала чего-то, потом начала думать, не поехал ли он сюда. Приехала к тебе, а твой швейцар говорит, что ты ушла. Хотя ты сказала, что будешь дома. И я решила, что ты пошла на встречу с Уитом.
Я смотрю на нее:
— Теперь, когда ты сказала это вслух, надеюсь, стало понятно, как по-идиотски это звучит. Я пошла смотреть кино, вот и все. Телефон забыла дома. Он на журнальном столике в другой комнате.
— Какое кино? — Мэриголд не до конца мне верит.
— «Незабываемый роман». В «Брэттл» показывали, в девять.
— Твой швейцар сказал, что ты ушла до восьми.
Бедный Джо! Мэриголд тщательно его допросила.
— Верно. Честно говоря, от мысли, что вы с Уитом вместе, я стала скучать по Каину. Мне не хотелось сидеть здесь и грустить, так что я пошла на улицу.
— Чтобы найти его?
— Чтобы походить по магазинам.
— Что купила?
— Ничего. Может, в глубине души я действительно его искала. В любом случае вернулась с пустыми руками.
Мэриголд обходит стойку и обнимает меня:
— Прости. Я так долго ждала Уита… что немножко сошла с ума.
— Клянусь, Мэриголд, я не ходила с ним встречаться. Даже если бы Уит нравился мне больше, чем друг, — а это не так, — я бы никогда…
— Я знаю… Я очень бурно среагировала. — Она вновь садится на стул и добавляет в шоколад несколько маршмэллоу. — Вчера я была так счастлива, а сегодня было так странно. Боюсь, что на секунду потеряла рассудок… но теперь я в норме.
Она изучает мое лицо.
— Почему ты не расстраиваешься сильнее? — спрашивает она. — Из-за Каина. Я бы рыдала.
— Я старше тебя.
— И поэтому тебе все равно?
— Нет. Но я более предрасположена к тому, чтобы просто подождать. — Меняю тему: — Что будешь делать с Уитом?
— В смысле?
— Он тебя бросил, Мэриголд. — В голове всплывают девушки, которые звонили в «Рэг». Мне не хочется, чтобы Мэриголд пополнила ряды брошенных завоеваний Уита. — Пусть хотя бы скажет почему.
Мэриголд вздыхает.
— Ты права. Я позвоню ему.
Звонок получается коротким. Мэриголд успевает сказать только «Привет, Уит, это я. Я у Фредди». И он завершается.
— Что случилось? — спрашиваю я, уже думая, что они поссорились, а Мэриголд
