class="p1">«В ночь на 6 октября штабная группа во главе с Коневым и членом Военного совета фронта Н.А. Булганиным прибыла в штаб Резервного фронта, который размещался в блиндажах и землянках в лесу восточнее Гжатска. Однако на КП маршала Будённого не оказалось. Семён Михайлович ночевал в уютном домике на окраине города. Подходы к домику охраняли автоматчики и танк КВ.
Вот тут-то и узнал Конев: то, что произошло с его войсками в районе Вязьмы, попросту не могло не произойти. Штаб Конева был уверен, что за порядками 19-й и 30-й армий, надёжно прикрывая их стык и обеспечивая оперативную глубину обороны, стоит кадровая 49-я армия Резервного фронта. В штабе Западного фронта сетовали лишь на то, что ни Ставка, ни Генштаб не обеспечили взаимодействия двух группировок, вынужденных действовать практически на одном рубеже. Но оказалось, что дела обстоят ещё хуже. Наконец-то стало ясно, почему не был поддержан удар оперативной группы Болдина.
«…Как выяснилось в разговоре с Будённым, – рассказывал Конев, – 49-я армия к этому времени уже была погружена в эшелоны и отправлена на Юго-Западное направление. Таким образом, 49-я армия, находившаяся на вяземском оборонительном рубеже за сутки до наступления главных сил группы армий «Центр», за сутки, повторяю, была снята и переброшена на юг. Никаких войск Резервного фронта на рубеже Гжатск – Сычёвка не оказалось».
Вот когда стали окончательно понятны и причины катастрофы, и её масштабы…»
Вместе с Коневым, зная все детали такого провала, Булганин тоже переживал тяжелейшие дни, когда враг был, казалось, совсем рядом с Москвой.
Ставка Верховного Главнокомандования тем часом отправила на Западный фронт Г.К. Жукова, чтобы тот во всём разобрался. Г.К. Жуков вспоминает: «Утром 10 октября я прибыл в штаб Западного фронта, который теперь располагался в 3–4 километрах северо-западнее Можайска.
В штабе работала комиссия Государственного Комитета Обороны в составе: Молотова, Ворошилова, Василевского, – разбираясь в причинах катастрофы войск Западного фронта. Я не знаю, что докладывала комиссия Государственному Комитету Обороны… Во время комиссии ГКО и моего разговора с ней вошёл Булганин и сказал, обращаясь ко мне:
– Только что звонил Сталин и сказал: как только прибудешь в штаб, чтобы немедля ему позвонил.
Я позвонил, по телефону ответил лично Сталин:
– Мы решили освободить Конева с поста командующего фронтом. Это по его вине произошли такие события на Западном фронте. Командующим фронтом решили назначить вас. Вы не будете возражать?
– Нет, товарищ Сталин, какие же могут быть возражения, когда Москва в такой смертельной опасности, – ответил я Верховному.
– А что будем делать с Коневым?
– Оставьте его на Западном фронте моим заместителем. Я поручу ему руководство группой войск на Калининском направлении. Это направление слишком удалено, и мне нужно иметь там вспомогательные управления, – доложил я Верховному.
– Хорошо. В ваше распоряжение поступают оставшиеся части Резервного фронта можайской линии и резервы Ставки, которые находятся в движении к можайской линии обороны. Берите скорее всё в свои руки и действуйте».
Заседание Военного совета Западного фронта. Памятник в Красновидове
10 октября 1941 года в Красновидове прошло заседание штаба Западного фронта, на котором обсуждались важнейшие решения по обороне столицы, ставшие первыми шагами к победе советского народа в Великой Отечественной войне. На заседании в тот день присутствовали член Государственного комитета обороны маршал Климент Ворошилов, нарком иностранных дел Вячеслав Молотов, заместитель начальника Генерального штаба генерал-майор Александр Василевский, генерал армии Георгий Жуков, генерал-полковник Иван Конев, член Военного совета фронта генерал-майор Николай Булганин.
Жуков из «Воспоминаний и размышлений»: «Из беседы в штабе Западного фронта и анализа обстановки у меня создалось впечатление, что катастрофу в районе Вязьмы можно было бы предотвратить. На основании данных разведки Ставка Верховного Главнокомандования ещё 27 сентября специальной директивой предупредила командующих фронтами о возможности наступления в ближайшие дни крупных сил противника на московском направлении. Следовательно, внезапность наступления в том смысле, как это было в начале войны, отсутствовала. Несмотря на превосходство врага в живой силе и технике, наши войска могли избежать окружения. Для этого необходимо было своевременно более правильно определить направление главных ударов противника и сосредоточить против них основные силы и средства за счёт пассивных участков. Этого сделано не было, и оборона наших фронтов не выдержала сосредоточенных ударов противника. Образовались зияющие бреши, которые закрыть было нечем, так как никаких резервов в руках командования не оставалось.
К исходу 7 октября все пути на Москву, по существу, были открыты».
Так начинался период, который войдёт в историю и народную память как битва за Москву.
«По прямому проводу Военному совету Западного фронта. Военному совету Резервного фронта, командующему Резервным фронтом тов. Жукову, т.т. Молотову, Ворошилову.
10 октября 1941 г. 17 час.
В целях объединения руководства войсками западного направления Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:
1. Объединить Западный и Резервный фронты в Западный фронт.
2. Назначить командующим Западным фронтом тов. Жукова.
3. Назначить тов. Конева заместителем командующего Западным фронтом.
4. Назначить т.т. Булганина, Хохлова и Круглова членами Военного совета Западного фронта.
5. Тов. Жукову вступить в командование Западным фронтом в 18.00 11 октября 1941 г.
6. Управление Резервного фронта расформировать и обратить на укомплектование Западного и Московского Резервного фронтов. Получение подтвердить.
Ставка Верховного Главнокомандования
И. Сталин.
Б. Шапошников.
№ 2844».
Архив МО СССР. Ф. 208. Оп. 2511. Д. 7. Л. 150.
После одобрения данного решения Сталиным Н.А. Булганин становится членом Военного совета уже у командующего Западным фронтом генерала армии Г.К. Жукова. Существует версия, что И.С. Конев едва избежал расстрела за «вяземский провал» и якобы Жуков спас его от такой участи. Но, скорее всего, это не так. Есть такие аргументы: «В гибели под Вязьмой фронтов, прикрывавших Москву, Сталин Конева не винил. Возможно, именно поэтому столь мрачен был в день пребывания в штабе Западного фронта Молотов. И, возможно, поэтому нервная реакция Ворошилова на появление Рокоссовского оказалась такой бурной. В 1965 году маршал Конев рассказывал о событиях тех дней писателю Константину Симонову: «Именно тогда он (Сталин) позвонил на Западный фронт с почти истерическими словами о себе в третьем лице: «Товарищ Сталин не предатель, товарищ Сталин не изменник, товарищ Сталин честный человек, вся его ошибка в том, что он слишком доверился кавалеристам, товарищ Сталин сделает всё, что в его силах, чтобы исправить сложившееся положение!»
Доверился кавалеристам…
Кавалеристами были не только Будённый, Ерёменко и Ворошилов, но и Рокоссовский. Конев же по специальности был артиллеристом».
Г.К. Жуков сразу по назначению командующим берёт инициативу в свои руки. Напряжение при этом в работе всей подчинённой вертикали командующему только нарастает. На кону стоит Москва.
