Пистолет был с глушителем, Мелькарт перепроверил. Не на того они напали, он знает эту кухню изнутри. Он знает, что там варится. Он знал, знал. После того, что он видел, после прекрасной женщины под медным небом, которая напоила его кровью и дала отведать сырого мяса в прекрасном месте. Она сказала Мелькарту, что он — один из них. Сказала, что она ждет его и будет ждать. Она провела его к другому зеркалу. Сказала, что лучше бы ему сейчас не попадаться его друзьям. Мелькарт ответил, что они ему не друзья. И она не друг.
Мелькарту никто не был друг, так-то. Словом, он сбежал, сбежал оттуда и от своих тоже сбежал. От всех ушел, как тот кусок теста из сказки. Правда, кусок теста, в итоге, съел шакал. И на старуху бывает…что там?
Мелькарт пил. В еде, он был уверен, даже в уличной — были жучки. Они путешествовали по кровеносной системе, а потом, сквозь гемато-энцефалический барьер проникали в мозг.
И все мысли Мелькарта транслировались напрямую Шацару. Шацар разобрался бы с ним, если бы только Мелькарт позволил себе хоть крошку с того момента, как покинул мир под медным небом.
Мелькарт вылез из-под стола, осмотрелся, а потом выпил еще водки. Водка была его топливом, без нее эта машинка никуда не поедет, он знал.
— Будь ты Инкарни, — сказал Мелькарт. — Куда бы ты пошел?
А потом он засмеялся и громко выругался.
Да-да, туда. Но куда еще? В мир под медным небом. Но куда еще?
В голове заговорил Шацар, он сказал:
— Для начала выберись из дома.
Мелькарт вздрогнул, поборол в себе желание снова забиться под стол, спросил:
— Ты что — за меня? Я же…
Мелькарт понизил голос почти до шепота и добавил:
— Инкарни!
А потом сказал уже громко, со смехом:
— Да, я — Инкарни!
— Мне тебя жалко, — был ему голос Шацара. Воистину, у богов не могло быть голоса звучнее. Этот голос шел изнутри, из самого его существа, из проспиртованных слизи и жира, оставшихся от его мозгов.
— Я дал тебе конуру, косточку и цепь. А теперь ты взбесился и тебя надо утопить. Иди и умойся.
Мелькарт кивнул, он привык исполнять приказы Шацара.
Некоторое время он просто глотал холодную, горькую на вкус, пахнущую хлоркой воду из-под крана. Зубы заломило, острая и звенящая боль отозвалась в внутри головы. Мелькарт вышел из ванной, так и не умывшись. Все его существо превратилось в сплошную, хлорную горечь.
— Не хочешь смотреть в зеркало? — спросил Шацар. — Крайне разумно.
— Нет. Нет. Не хочу. Отбой.
Кнуд со всей силы приложился головой о стену, коридор закружился и едва не свернулся в уютный комок темноты. Мелькарта много били, особенно в армии. Но башка у него, повезло, была железная.
Дымящийся холодильник искрил. Мелькарт задумчиво посмотрел на него, а потом прильнул к окну.
Машина, такая же, как та, на которой столь часто подъезжал к подъездам чужих, незнакомых, давным-давно мертвых людей Мелькарт, подъехала к его подъезду.
Этого стоило ожидать. Мелькарт перезарядил пистолет, нырнул вниз. Когда он снова выглянул, двое уже вошли в подъезд, а третий стоял у машины. Всегда забывают о третьем. Несколько раз, сразу после армии, Мелькарт был вот таким третьим. Так он и выслужился. Третий всегда помешает, всегда обманет.
— Не твой день, — сказал Мелькарт. — Выигрышная позиция — не всегда выигрыш.
Так иногда, когда картишки раскидывают, говорят. Мелькарт приоткрыл окно, прицелился и выстрелил. Третий, тоже молодой парнишка, как Мелькарт когда-то, с пару секунд качался, как цветочек на ветру, а потом свалился.
Один готов, два осталось.
Они позвонили в дверь, они всегда звонят. Мелькарт тоже звонил. Он взял бутылку водки, но голос Шацара заставил разбить ее об пол.
— Прекрати пить, — сказал он. — Иди.
Мелькарт посмотрел в глазок. Они стояли рядом: господин Милет и господин Нейраб. Первый — слюнтяй и тряпка, его будет не жалко, решил Мелькарт. Они иногда пили кофе, но как и все собаки, готовы были вгрызться друг другу в глотки за суку или корм. Что до второго — его будет жалко. Господин Нейраб был талантливый следователь и офицер хороший. У него и жена была, и дети тоже были. Он говорил, что их любил и защищал, а не Государство. Это хорошо, так Мелькарт считал, должно быть у человека, что защищать. Мелькарт приставил дуло пистолета к глазку и выстрелил. Реакция, он знал, у господина Милета хуже. Раздался крик, но Мелькарт не очень понял, чей.
— Так я открою? — спросил он громко. В ответ он получил только выстрел, железо двери прогнулось, принимая пулю. Это они зря, подумал Мелькарт, патроны нужно тратить с умом. Это Родина, может быть одна, а патронов должно быть очень много. Тот у кого Родина одна, а патронов много всегда чувствует себя в безопасности. Всегда выигрывает. То ли дело наоборот.
— Давай поговорим! — крикнул Мелькарт. — Ты и я, только мы вдвоем!
Нейраб откликнулся:
— Открывай, поговорим.
— А вот сейчас открою!
— Сейчас и открывай!
Мелькарт засмеялся, поняв, что они ведут диалог воспитанников младших классов школы для умственно отсталых. Замок щелкнул прежде, чем Мелькарт потянулся открыть дверь. Проворный мудак, подумал Мелькарт, а потом его ослепил свет ламп на лестничной площадке и оглушила боль. Одной секунды было достаточно, Мелькарт выстрелил несколько раз, ему повезло. Он попал Нейрабу в руку, сжимавшую пистолет. Чудом, вслепую.
Шацар в его голове сказал:
— Надо же, этого я не ожидал.
Мелькарт выстрелил снова, снова попал, но самому отчего-то встать сразу не получилось. Господин Милет, тот лежал неподвижно, вместо глаза у него было красное месиво. Чисто, ровно, похвалил себя Мелькарт. Нейраб, тот еще стонал и пытался отползти и взять пистолет. Мелькарт выстрелил, на этот раз не наугад. Пуля пробила Нейрабу череп, столь долго хранивший мысли о том, как бы позаботиться о своей чудесной семье.
— Не буду говорить, — выдохнул Мелькарт. — Что сочувствую. Я бы трахнул твою жену, она лапочка. Может и трахну еще.
Боль внутри свернулась комком, Мелькарт чуть не поскользнулся на крови и только спустя секунду понял, что это его собственная кровь. Он был ранен в живот, из него текло как из пятиклассницы, впервые узнавшей, зачем мама покупает прокладки.
Он облажался и сдохнет. Впрочем, не здесь, не здесь. Мелькарт запахнул шинель получше. Нет, в такой шинели в нему никто не подойдет, никто с него не спросит.
Он офицер, он при исполнении.
Он совершенно не знал, куда бежать. Мелькарт шел, оставляя за собой на снегу след из крови, прижимая руку к ране. Стемнело, и Мелькарт был этому рад.
Его хватило минут на пятнадцать. В районе, где дешевые кафе и бары жались друг к другу, как шлюхи на шоссе, Мелькарт упал. Он был абсолютно уверен, что не очнется. Он был уверен, что последнее, что ему суждено в этой жизни увидеть — вывеска про бесплатное третье пиво, но только если заказать закуску.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
