— Какая неожиданная победа! Если, конечно, наш Аштар еще жив!
Амти и Эли начали пробираться к арене, но им мешали люди, не желавшие уступить им дорогу. Амти посмотрела в сторону балконов, Адрамаута там не было. Он успел раньше них.
— Так, это не по правилам, — начала Салепту, но Адрамаут отстранил ее. Амти подумала, что забавно, что даже в такой ситуации, он ее не оттолкнул. Мескете бы оттолкнула.
Мысли текли очень медленно, Амти могла только смотреть. Ну, и удерживать Эли, чтобы не мешалась. Адрамаут перевернул Аштара, вытащил из него кинжал, попутно расширив им рану, запустил руку внутрь, вытащил печень Аштара всю в крови и чем-то еще, что Амти назвала бы желчью, но точно она не знала. Кинжал же он запихнул в тело Рифата. Амти не сразу поняла, что это не посмертная месть. Адрамаут вырезал у него что-то. То есть, почему что-то — печень. Работал Адрамаут быстро, как мясник.
Интересно, подумала Амти, а что получится?
Адрамаут запихнул новую, целую печень в Аштара, срезал кусок кожи с Рифата, чтобы зарастить рану. Зарастить ее просто так, Амти знала, он не мог с того момента, как стал Инкарни. Теперь исцелять правильно, неискаженно, он не умел. Но это было хоть что-то, так ведь? Аштар был без сознания, но судя по выражению лица Адрамаута, по крайней мере дышал.
Кто-то из зрителей недовольно завывал, а кто-то одобрительно смеялся. Тишина воцарилась, когда поднялась Царица.
— Мне нравятся твои навыки, Адрамаут, — сказала она. — И я поощряю избыточные страсти. Однако не стоит забывать, что ты — заточенное лезвие, направленное в сердце творения, а не заботливый доктор.
— Моя Царица, ему нужна медицинская помощь.
— Оказать, — коротко сказала она. Адрамаут щелкнул пальцами, подзывая еще кого-то, чтобы ему помогли отнести Аштара.
— Я рада, — продолжала Царица, как ни в чем не бывало, и Амти тоже невольно отвела взгляд от Аштара и Адрамаута, повернулась к ней, как и все вокруг, даже Эли. — Что сегодня мне случилось посмотреть такой неоднозначный бой. Тем не менее, я пришла сюда объявить, что на следующей неделе состоится наш праздник, сыновья и дочери Тьмы. Я хочу, чтобы в День Темноты, вы были со мной, потому что я спущусь по Лестнице Вниз, как и обещала вам. Снова. И на этот раз я достану Слезы нашей Матери. Я хочу, чтобы мой народ был со мной в этот момент. Обещаю, если я не исполню эту клятву, то предстану на ваш суд, и вы сможете пожрать мою плоть, как этого требует закон. Но, будьте уверены, мой народ, что я принесу вам победу. Все же остальным за пределами нашего мира, я принесу смерть.
Когда Царица удалилась, ведя за собой Мелькарта на цепи, а за ней последовала, будто ее тень, Мескете, Эли и Амти бросились за Аштаром. В подсобном помещении рядом с ареной, были кое-какие медикаменты, бинты и прочие вещи, нужные для оказания первой медицинской помощи. Амти и Эли колотили руками в дверь, пока не вышел Адрамаут. Он коротко мотнул головой, сказал:
— Сюда нельзя. Идите сходите к Шайху, девочки и отвлекитесь. С Аштаром все будет в порядке, если вы не будете мне мешать.
Адрамаут широко улыбнулся, продемонстрировав острые зубы и захлопнул перед ними дверь.
Амти и Эли переглянулись. В конце концов, Эли сказала:
— Понятно.
Амти хотела обнять ее, но Эли стукнула ее по руке.
— Не раскисай, подруга. Если Адрамаут сказал, что все будет нормально, то будет. Пошли к Шайху.
Они вышли из здания под открытое небо, переливавшееся медью. В мире полной темноты небо было намного красивее и ярче, чем в мире света. Однажды Амти видела, как в небосводе над Двором зажглось что-то вроде северного сияния: зажглось, заискрилось и пропало.
Амти спрашивала себя, разве даже самые чудовищные Инкарни после такого зрелища не понимают, как удивителен мир? Разве можно желать уничтожить нечто настолько прекрасное?
Впрочем, в глубине ее души это желание свернулось тугой пружинкой. И Амти знала, что однажды оно вырвется наружу. То что нам дорого и близко, мы уничтожаем еще охотнее всего остального.
Амти и Эли шли по улице, и Амти слушала ее болтовню, не до конца выныривая из собственных мыслей. Люди шумели, на улицах дрались, пели, кричали. Амти и Эли проходили через рынок. Здесь можно было достать то, что специализирующиеся на воровстве Инкарни утащили из Государства. Потолкавшись рядом с многочисленными прилавками довольно долго и расспросив продавцов довольно подробно, можно было достать что угодно, начиная от искусственной почки и заканчивая набором резиночек для волос. Все, что нельзя было купить, можно было заказать. Впрочем, заказ всегда обходился дороже. Вместо секса или крови могли потребовать здоровый кусок плоти, чье отсутствие на долгое время сделает тебя неработоспособным. Почти у каждого из торговцев были с собой острые ножи, чтобы вырезать желаемое количество плоти у клиентов или вскрывать кожу и лакать кровь.
Амти не до конца понимала, почему валютой во Дворе считаются секс, плоть или кровь. Когда она спросила об этом у Мескете, Мескете спросила ее, почему бумага является валютой в Государстве.
— Золотое обеспечение… — невольно начала Амти.
— Но большинство людей понятия не имеют, как функционируют деньги, — сказала Мескете. — Это просто бумага, которую мы обмениваем на товары, стоимость которых во много раз ее превышает. Мы, Инкарни, просто предпочитаем получать взамен что-то, что по крайней мере имеет универсальную ценность для обладателя. И что-то, что приятно нам.
Амти удовлетворилась этим ответом. Деньги, считала Амти, вроде посредника между работником и работодателем, чтобы работник мог купить все, что хотел, а не только лишь то, чем располагал его начальник. Зачем нужны деньги в мире, где никто на самом деле не работает? Кровь, по крайней мере, была объективно ценна.
Амти задумалась, рассматривая цветные, яркие банки с газировкой из Государства. Именно в тот момент, когда Амти представила, как отсасывает за банку виноградной газировки какому-нибудь Инкарни, их окликнули.
— Девочки! — сказал чей-то строгий голос.
Эли обернулась первой.
— Хамази! Что ты здесь делаешь?
— Пыталась найти учебник по алгебре, — ответила Хамази. Ее светлые волосы были стянуты в высокий хвост. Ее лицо можно было бы назвать симпатичным, если бы Хамази хоть иногда улыбалась. С тех пор как Хамази впервые звонила им по поводу одежды для пира, они успели познакомиться и даже пару раз приятно погулять. По крайней мере, Хамази был их ровесницей, странно было бы не попробовать с ней подружиться. Хамази, как и Амти, ходила в школьной форме. При жизни, как утверждала сама Хамази, она была старостой класса. Хамази называла себя искусственной Инкарни. Амти не была уверена, что это правомерное название, но они с Эли не спорили.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
