— Может, никакой, это же Двор, — предположила Амти. Они вошли в темное, пахнущее пылью и мелом помещение.
— Сто пудов была, — постановила Эли. — Смотри, как тут занудно.
Эли побежала вперед, пол под ее шагами заскрипел, а луч фонарика осветил поднятые ей столбы пыли. Маленькие смерчи, подумала Амти, красивые. Она посветила фонариком на потолок и узнала, что потолок однажды был расписан орнаментом из прекрасных и неведомых цветов. Под ногами Амти пол тоже заскрипел, и Амти очень боялась провалиться.
— Хорошо, — сказала Эли. — Так мы легко узнаем, когда они придут! Мы пойдем на второй этаж, если они будут подниматься, спрячемся там, а если нет, то спустимся. Главное, чтобы они не увидели нас сразу…
— Ты гений, — вздохнула Амти.
— Издеваешься?
— Ага.
Тяжелые, бархатные шторы закрывали окна, так что в здании было еще темнее, чем, казалось, возможно. Неверный свет фонарика выхватывал то витую лестницу с кованными перилами, то старую люстру, то сгнивший ковер, вышитый сюжетом, который сложно было восстановить, но там явно принимала участие красивая девушка в черном и мужчина в белом. Может быть, это Мать Тьма и Отец Свет, подумала Амти. На первом этаже были холл, столовая и опустевшая библиотека. На втором — классные комнаты. Должно быть, на третьем располагались жилые помещения. Амти и Эли прошли дальше, и Амти вдруг почувствовала что-то неуютное, странное и сложно определимое. Будто кто-то смотрел на нее. Амти вздрогнула, а Эли засмеялась:
— Призраков боишься?
Смех ее в тишине заброшенного, забытого здания еще сохранявшего прикосновения ушедшей эпохи, показался совершенно ведьминским.
— Вроде того.
— Тогда я тебе больше скажу. Все, кто здесь когда-либо учились скорее всего давным-давно мертвы.
По широкому коридору они прошли до первой же классной комнаты и заглянули внутрь. Наверное, если бы в мире тьмы было настоящее солнце, большие окна делали бы класс просторным и светлым. Мелом пахло еще сильнее. Доска в белой крошке мела казалась заснеженной. Ряды парт старого типа — из толстого дерева, и неудобные стулья короновал учительский стол красного дерева с дорогой канцелярией, которую кто-то так и не забрал, будто собирался в спешке. Амти взяла перьевую ручку и покрутила ее в руках. Забавно, что раньше люди писали этим. Забавно, с какой точностью здесь, в этой школе, была воспроизведена атмосфера довоенного Государства. Что изучали в этом кабинете? Математику? Шпионаж? Сказать было нельзя, кабинет был лишен особенностей, по которым можно было установить предмет. Вроде как в кабинете химии горько пахнет и есть лаборатория. В кабинете алгебры по стенам развешаны формулы, а в кабинете литературы — портреты писателей. Ничего этого не было.
Эли прошла к доске, взяла полураскрошившийся кусок мела и написала короткое и емкое ругательство. Амти долгое время ходила между партами, смотря на редкие надписи. Кто-то утверждал, что гулял с Карси, за что был последними словами кем-то, видимо соперником, обруган. На одной из парт было написано нечто не менее емкое, чем произведение Эли: «смерть, смерть, смерть».
Амти прошла мимо, села за последнюю парту, положила руки на стол, потом подняла, посмотрев на отпечатки, которые остались в пыли. Решив не вытирать руки о юбку, чтобы ее не испачкать, Амти коснулась руками обратной стороны парты, которая должна была быть менее пыльной. Амти почувствовала под пальцами выемку, как будто кусок доски чуть отходил. Амти надавила на нее, просто из любопытства, и в руки ей скатилась толстая, старая тетрадь. Амти вытащила ее, посветила себе фонариком, чтобы лучше ее рассмотреть. Тетрадь не была подписана, она была черной, в кожаном переплете. Пожелтевшие от времени страницы, казалось, могли рассыпаться под пальцами. Амти неловко листала страницы. Судя по всему, это был чей-то личный дневник. Кто-то нашел особенное удовольствие в том, чтобы хранить его практически у всех на глазах. Страницы были исписаны убористым, аккуратным почерком, и Амти не заметила ни единой грамматической или пунктуационной ошибки. Она наугад открыла одну из записей в середине дневника и принялась читать:
«Наверное, надо различать диффузный террор, осуществляемый индивидами чисто по личной инициативе с использованием подручных средств, который всегда при желании может быть представлен как обычная бытовая преступность, следствие корыстной мотивации или неприязненных личных отношений, и на практике от нее неотличим, и террор структурированный, оснащенный необходимым дискурсом, получивший моральную или даже юридическую санкцию со стороны какой-то авторитетной иерархии, военно-религиозного ордена, например, или его субститутов. Диффузный террор, разумеется, стихиен и первичен, структурированный террор предполагает его как свое необходимое исходное условие. Самое интересное, однако происходит в зазоре между этими двумя форматами террора, когда формируется его дискурс.»
Под этим абзацем была подведена линия, а следующий начинался словами:
«Наконец, стоило бы смириться с тем, что во всех нас есть часть безвидной, лишенной света пустоты далеко за звездами. Все, что они делают, это тоже жизнь. Истинная Тьма, это стазис, а не разрушение.»
Под этой записью, сделанной явно второпях был приклеен шмель. Амти вскинула брови — тетрадь была старой, чернила кое-где уже едва были видны, страницы пожелтели. Но шмель выглядел так, будто его приклеили сюда пять минут назад. Пушок на его полосатом брюшке блестел, крылышки переливались. Когда Амти прикоснулась к нему, он зажужжал. От страха Амти захлопнула тетрадь и тут же испугалась, что убила шмеля, и в то же время почувствовала смутное удовлетворение.
Именно в этот момент внизу раздался скрип двери. Амти услышала далекий голос Мескете, но не разобрала, что она говорит.
— Пришли, — прошептала Эли одними губами. Амти увидела, что доска исписана самыми грязными ругательствами. Подхватив тетрадь, Амти вслед за Эли на цыпочках вышла к лестнице. Судя по направлению следов в пыли, остальные ушли в библиотеку. Чуть погодя Амти и Эли стараясь не шуметь спустились на первый этаж, подобрались к двери, но остались за ней, прижавшись к стенке и слушая.
Дверь была открыта, и Амти казалось, будто все уже слышат стук ее сердца. Но вроде как никто не видел их, и они никого не видели, только слышали. Амти слушала голос Мескете:
— Неселим, нам нужно будет смазать пули твоим чудодейственным эликсиром. Если, к примеру, пуля не снесет ей голову сразу же, нам нужно, чтобы она была мертва к тому времени, как кто-нибудь что-нибудь поймет. Нам не нужно, чтобы она успела отдать распоряжение по поводу казни стрелка. Законы Двора говорят, если нет человека — нет преступления.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
