Мы вышли на улицу, и я взяла Коринну под руку. Когда мы добрались до улицы Принс, она сказала:
– Заглянем в магазин «Дж. Крю»? Хочу посмотреть одежду.
Сняв со стойки несколько пиджаков и свитеров, она протянула их мне, объясняя, какие из них особенно бы мне пошли. Когда Коринна держала в руках черный кашемировый свитер, я заметила, что у нее красивые ногти. Длинные, отполированные, покрытые лаком.
– Твои руки когда-нибудь снимали для журналов? – спросила я.
– Угу, – сказала она, – было дело, еще в средней школе, но потом у меня начались проблемы с кутикулой и пришлось отказаться.
– Как думаешь, а я подошла бы? – спросила я, протягивая ей руку.
– Нет, – сказала Коринна, осмотрев мою кисть и скривив губы. – У тебя неопрятные розовые руки.
– Что-что?
– Грязные ногти, похожие на обрубки. И слишком розовые.
Повернувшись ко мне спиной, она направилась к следующей стойке с одеждой.
Пыталась ли Коринна выяснить, к какой команде я принадлежу? Или косвенным образом делала мне гнусное предложение? Или она просто одна из тех сверхискушенных гетеросексуальных девиц, которым ничего не стоит разбрасываться словами вроде «голубой» и «розовый»?
Выйдя из магазина, мы направились в кафе на Грин-стрит. Коринна купила два каппучино, и мы сели за столик в глубине зала. Мы судачили о Тернере и Дженсене, о консервативной политике газеты и о нижнем белье.
– А вот интересно, – спросила я, – покупая чулки, ты подбираешь к ним и подходящие трусики? Или для тебя это не важно?
– Я редко ношу трусики.
Ничего себе!
– А сегодня они на тебе есть?
– Нет.
И Коринна похотливо улыбнулась. Похоже было, что она со мной флиртует. По натуре я – жуткая эгоистка, зачем отказываться от того, что само идет в руки? И я знала, что Джейк не станет возражать, если я скажу ему, что связалась с цыпочкой, потому что парни обычно ничего не имеют против того, чтобы их подружки изменяли им с девчонками. Чаще всего парней даже интересуют подробности.
Я еще не успела сообразить, что делать, как Коринна поднялась со словами:
– Мне пора домой. Надо закончить тот рассказ про ягодицы.
На прощание, чмокнув меня в щеку, она вышла за дверь. Невероятно! Эта девка еще и дразнит меня всю дорогу!
Возвращаясь домой в такси, я придумала способ завлечь Коринну, не спрашивая на то ее согласия. Если я напишу колонку о том, как мы с ней занимаемся сексом, то достигну одновременно трех целей: колонка останется такой же пикантной; я сохраню отношения с Джейком и реализую, хотя бы в вымышленном мире, свои давнишние лесбийские желания. Одно дело – описать на бумаге роман с мужчиной, и совсем другое – с женщиной. Первое может оказаться неубедительным, второе – губительным. Если я притворюсь бисексуалкой, возрастет популярность «Беги, хватай, целуй» среди лесбиянок, девчонок, склонных к бисексуальности, гетеросексуальных мужчин, а возможно, даже и среди геев. Тернер с Дженсеном заглотят наживку целиком. Вот это будет финт так финт: гетеросексуальная потаскушка меняет ориентацию.
Я озаглавила колонку о Коринне «Розовые руки лесбиянки», назвав ее саму «писательницей-мазохисткой». Я придумала историю о том, как после вечеринки в книжном салоне привезла ее к себе домой, где лупила до тех пор, пока сок не полез у нее из всех мест. Я рассчитывала, что это звучит убедительно.
Но возникло одно затруднение. Надо было удостовериться в том, что она не наябедничает Старскому и Хатчу[92] о том, что все это вымысел. Коринна казалась мне достаточно крутой, чтобы этого не сделать, но лучше было на всякий случай ей позвонить. Я сняла трубку.
– Мне надо тебе кое-что сказать, – начала я.
– Что такое?
– Я написала колонку о том, как мы с тобой занимаемся сексом. Хочу тебя спросить, не будешь ли ты возражать, если я ее напечатаю?
– Ты придумала историю про нашу связь?
– Угу.
Я услышала, как она выдыхает сигаретный дым.
– Забористая?
– Думаю, да.
– А правдоподобная?
– Не знаю. Мне помогало воображение.
– И какой ты мне дала псевдоним?
– «Писательница-мазохистка».
Коринна рассмеялась.
– Валяй.
– Не скажешь Тернеру, что я все придумала?
– Нет.
– Обещаешь? Они ведь сказали мне, что врать нельзя.
– Буду нема как рыба.
Окончив разговор, я позвонила Джейку и поведала о своих намерениях. Он сказал:
– Мне будет не дождаться выхода газеты.
Все у меня было под контролем, и я на пять дней опережала график.
Но на следующий день вышла газета со статьей «Порнуха», и у меня появились новые поводы для беспокойства. Во-первых, отец. Надо было выяснить, обратил ли он внимание на мое предупреждение «Не читайте». В тот день после обеда я двенадцать раз проверяла автоответчик в ожидании сообщения, но к половине пятого так ничего и не было. В конце концов, я сама ему позвонила.
– Не волнуйся, – сказал он. – Я не читал. Ларри Стенли пытался читать мне вслух, но я надел наушники от плейера и увеличил громкость, так что я ничего не слышал.
– Спасибо.
– Но я случайно прочитал первое предложение. Мы с мамой не собираемся учить тебя жить, но скоро с ума сойдем. Непонятно, кому из нас требуется лечение – тебе или нам.
Я представила себе, как папа ерошит волосы рукой.
Я должна была уверить его, что со мной все в порядке. Пусть знает, что я становлюсь взрослой хотя бы в жизни, если уж не на бумаге.
– Вообще-то я сейчас встречаюсь с новым парнем, – сказала я. – И, по правде говоря, счастлива.
– Кто он?
– Это тот парень, с которым я встречалась еще в нашей церкви, в юношеской группе. Джейк Дэтнер.
– Это лучшая новость за последние несколько месяцев! Не могу поверить! Я несказанно рад за те… – Голос отца прервался. Ему пришлось остановиться и сделать несколько глубоких вдохов. Мой папа плачет буквально над всем. Сентиментальные байки, которые передают по Национальному радио, рекламные ролики телеканала «Холл-марк», глупейшие фильмы. – Так что я хотел сказать, – продолжил он, откашлявшись, – я просто… счастлив.
Тем не менее, войдя после работы в бар «Барбарелла» и увидев сидящего за стойкой Джейка, я засомневалась, долго ли мы еще останемся вместе. Уголки его рта были опущены, и перед ним стояли два пустых стакана. Не успела я поудобнее пристроить свои пухлые ягодицы на высокий табурет, как он произнес:
– Твоя колонка и вправду меня огорчает.
– А я думала, ты примирился с моими ошибками, – сказала я.
– Так и есть, – откликнулся Джейк. – Только я не знал, что их у тебя так много.
Вы можете удивиться и подумать, что парень, встречающийся с обозревательницей, ведущей колонку о сексе, должен был сообразить, что она набралась кой-какого опыта. Но у Джейка были «серьезные намерения», поэтому он отчаянно цеплялся за два главных мифа, выдуманных подобного сорта парнями: 1) его подружка – невинный цветочек, и он пробуждает в ней сексуальность; и 2) он – главный игрок в паре. Если парень хотя бы на одно мгновение почувствует, что сексуальность его подружки уже разбужена другими или что игрой заправляет девушка, он начинает беситься. Вот почему, когда девчонка спрашивает парня, сколько у того было подружек, он с гордой улыбкой назовет реальную цифру; а когда парень спрашивает о том же девушку, она сначала оценит его уровень терпимости, а потом соответственно уменьшит число.
