– Я слишком разогналась! – закричала я и услыхала в отдалении голос отца:
– Жми на тормоза!
Но мои тормоза все утро меня не слушались – стоило мне на них нажать, как велосипед начинал вилять, – и я была уверена, что торможение на такой скорости только все испортит. Поэтому я продолжала ехать, надеясь на лучшее, но скоро меня перебросило через руль, швырнуло на боковую дорожку, и я покатилась с холма, пропахав его коленями и локтями, в полной уверенности, что настал мой смертный час.
Когда я, наконец, остановилась, то услыхала, как папа мчится за мной, и в следующий момент его велосипед с грохотом подъехал к тротуару. В ту же минуту он бросился ко мне. Я медленно поднялась на ноги, и мы осмотрели мои раны. На коленях и локтях у меня красовались огромные ссадины, и сначала казалось, что это самое худшее, но тут папа сказал:
– Да у тебя сильно разбит весь подбородок!
– Думаешь, придется зашивать?
– Надеюсь, нет, – сказал он, поднес ко рту подол своей рубашки, зубами оторвал полоску ткани и подвязал мне челюсть, замотав повязку над головой.
Невыносимо было видеть отца в этой разорванной рубашке. У меня возникло чувство, что мы – жертвы трагедии, и это чувство мне претило. Папа помог мне поднять велосипед, и мы пошли по дороге в поисках помощи. Он сказал, что минут десять назад заметил проходящую мимо машину, в которой сидела целая семья, и подумал, что их дом должен быть где-то поблизости. Мы некоторое время молча катили велосипеды, и тут я вдруг разрыдалась. Я ненавидела себя за то, что испортила день, за то, что заставила отца волноваться, что упала из-за собственной глупости.
– Прости, что не нажала на тормоза, – сказала я. – Прости, что не послушалась тебя.
– Закрой рот! – сказал папа.
Сказано было резко, но с такой знакомой интонацией, что прозвучало как бальзам для души. Я – неумеха, а он – мой герой, а когда герой проявляет некоторую жестокость, то за это любишь его еще больше.
Пока отец читал журнал, я смотрела на него, и мне захотелось вдруг рассказать ему правду о том, где я была. Вместо того чтобы заявить: «Необязательно рассказывать родителям все», папа простит меня и скажет, что все будет хорошо, и тогда я объясню ему, что не надо больше волноваться, потому что я собираюсь измениться – больше не буду его унижать, и он сможет мной гордиться – так, как это было еще до колонки, до всей этой кутерьмы.
Когда электричка подъезжала к станции «Хай-стрит», отец положил журнал в портфель и сказал:
– Не хочешь зайти к нам поужинать? Уверен, мама и Зак будут рады тебя видеть.
Я представила себе, как прихожу к ним на ужин и как повторяется все, что произошло в машине по дороге в Филадельфию. Мы станем говорить о чем угодно, только не о моей колонке, и у меня опять не хватит смелости спросить, что папа о ней думает. Мы будем обмениваться ничего не значащими шутками и остротами. Провести вечер подобным образом представлялось мне даже более обидным, чем не встречаться вовсе.
– Я, вообще-то, устала, – сказала я. – Надеюсь, что…
– Ничего, – сказал папа. – Я ведь все понимаю.
Двери открылись, и, слегка помахав мне рукой, папа вышел.
Придя на работу, я нашла в почте еще два письма от поклонников, которые мне переслал Тернер.
Дорогая Ариэль!
Чтение твоей колонки – для меня главное событие всей недели. Думаю, ты очень смелая, если допускаешь, что секс очень важен в нашей жизни, что девушки точно так же хотят заниматься любовью, как и парни. Не обращай внимания на всех этих викторианских недоумков. Они просто-напросто одинокие и разочарованные. Оставайся такой же сильной.
Твоя верная поклонница, Кэролайн Сигер
Дорогая Ариэль!
Иногда я тебя ненавижу, иногда – обожаю, но чаще всего просто хочу быть тобой.
Дениза Венетти
Я отнесла письма домой, положила их в папку под кровать и уселась за компьютер. Для отца я хотела стать хорошей, но для читателей приходилось оставаться плохой. Я была той девушкой, на которую хотели быть похожими женщины. Я была воплощением того секса, к которому стремились все. Город рассчитывал на то, что я стану потакать его низкопробным потребностям. Мне надлежало написать о «Мире кино», но рассказать свою историю так, словно это настоящий мир.
БЕГИ, ХВАТАЙ, ЦЕЛУЙ
Правдивая исповедь одинокой девушки
Ариэль Стейнер
ПОРНУХА
Примечание для моих родителей: Н.Ч.(Не читайте!)
Мне всегда хотелось заняться сексом в кабинке, где показывают порнофильмы. И вот на прошлой неделе мне это наконец удалось. Я позвонила любителю показывать свои яички, Ройалтону Шейксу, и сказала ему, чтобы встречал меня в кинотеатре «Мир кино», на углу Сорок второй и Восьмой авеню. Когда я пришла, он жевал хот-дог. На лице его сияла широкая улыбка. Войдя, мы вместе поглазели на искусственные пенисы, посмеявшись над их непомерными размерами. Потом я привела его к турникету, и мы купили жетоны. Входя, я успела подмигнуть продавцу жетонов.
Мы вошли в кабинку, заперли дверь изнутри и уселись рядышком на приступке для онанистов. Я вставила в автомат жетон и выбрала фильм с двумя цыпочками. Мне нравится смотреть, как девчонки занимаются сексом. Потом я столкнула Ройалтона на пол, чтобы он встал на колени лицом ко мне, стянула джинсы и задрала ноги, оперевшись о противоположную стену.
Девчонки из фильма были соседками по комнате, и одна из них всегда испытывала тайное влечение к другой. Однажды она, наконец, призналась своей соседке, и так они оказались вместе. Я представила, что Ройалтон – моя соседка по комнате, а я – девушка из фильма. Он настолько потрясающе делал куннилингус, что моя киска замурлыкала уже после трех жетонов.
– Изумительно, – сказала я. – Теперь твоя очередь выбирать фильм.
Он выбрал фильм с двумя парнями. Я не стала высказывать своего суждения. Парни занимались этим в переулке. Разговора почти не было, за исключением: «Давай» и «Еще». Ройалтон спустил брюки, а я встала на колени и схватила вожделеющими губами его огромный, великолепный член. Черт, это было вкусно. Обожаю делать минет. Это мое самое любимое занятие. Могу весь день заниматься только этим, и тогда жизнь предстает передо мной во всей полноте.
Но скоро его пенис сделался чересчур огромным даже для меня, так что я высвободилась, повернулась к нему спиной, с двух сторон оперлась руками об экран и наклонилась вперед. Партнер зарычал, как дикий кабан, и въехал прямо в мой туннель Линкольна. Я люблю секс по-собачьи. Это мое самое любимое занятие после минета. Могу целый день заниматься оральным сексом и сексом по-собачьи – ведь это дает мне ощущение полноты жизни.
