Здоровый турок, разодетый, как павлин, ритмично лупил несчастного палкой по пяткам. Наказуемый громко кричал после каждого удара и загребал пыль руками.
«Может, это и есть та самая фалака?»
И так был весь как на шарнирах. Увиденное еще больше меня растревожило. Но меня, тем не менее, клонило в сон. Наши со Спенсером приключения у грузин давали о себе знать. Нужно было найти место, где бросить свои кости.
Я прошел в длинную темную галерею, в которую выходили незакрытые двери камер. Соваться туда совсем не хотелось, настолько оттуда воняло человеческим потом и отчаянием. Одна часть галереи была огорожена решеткой, за которой было очень тесно от людей. «Наверное, опасные преступники», – решил я.
Оставаться здесь желания не было, поэтому я снова вышел во двор, нашел тенистое место у глухой стены, сбросил одолженную армянскую куртку, завернул в нее хлеб и пристроил так, чтобы на нее можно было опереться. Прилег полусидя, прикрыл глаза. В голове, несмотря на ужасающие обстоятельства, не было ни одной мысли. Я мгновенно вырубился.
Меня пару раз будили какие-то злодеи, шарившие у меня по карманам. Окончательно я проснулся от громкого крика: надзиратель палкой отгонял от меня мелкого суетливого армянина. Получив по спине, последний снова завопил и бросился в сторону.
— Смотри за своими вещами, – посоветовал мне стражник. – Тут кругом все без стыда и совести.
Совет его запоздал. Обнаружил, что пока я спал, пропала куртка и хлеб. Нож остался цел, как и мешочек с монетами в потайном месте.
— Захочешь пить-есть, обращайся, – любезно предложил надзиратель. – Все по пять курушей – хлеб, мясо, кофе, печеная кукуруза. Вода – бесплатно.
— Тут не кормят? – удивился я.
— Хлеб тебе дали при входе? Это все, на что можешь рассчитывать. Султану ни к чему кормить дармоедов.
Все понятно: этот турок вовсе не оберегал мой покой, он лишь прогнал конкурента. И расценки у него под стать: в городе за пять курушей можно накупить гору лепешек и кукурузы.
— Обращайся! – весело повторил надзиратель и пошел вдоль каменной стены в поисках нового «терпилы».
Чертов вымогатель, чертовы воры! Я сжал зубы и сунул руку за пояс, обхватив рукоятку бичака. Прежний я, наверное, молча снес бы подобную несправедливость, но в теле Косты я стал настоящим бойцом. «Терпилой» не буду, не мечтайте.
Двинулся по двору, высматривая свою куртку. Искомое нашлось на плечах одного крепкого вида армянина. Вокруг него стояла кучка прихлебателей, включая избитого надзирателем. Плюгавый Табаки жаловался своему Шер-Хану на несправедливость охраны.
Я подошел и твёрдо взглянул прямо в наглые желтые глаза вора, на котором была моя вещь. Мне еще нужно было вернуть её Тиграну.
— Что? Чего надо? – уверенный в себе армянин нарывался. – Не дело, когда грек носит нашу одежду. Так что все честь по чести.
— Хлеб можешь оставить себе, но куртку верни, – ответил ему твердо.
— А если не верну, что тогда? Забрызгаешь меня слезами? – расхохотался этот мараз. Но тут же спал с лица.
— Яйца тебе отрежу, – я показал глазами на нож, который приставил к его паху.
Он сбросил куртку прямо на землю, отскочил в сторону и разразился потоком ругательств. Я подобрал куртку, спрятал нож и вернулся на место, где до этого спал.
Стоило обдумать все случившееся.
Положение у меня было хуже губернаторского. Да причем тут губернатор? Хуже, чем у меня-Спиридона в первый день попаданства. Как говорят греки, упавший дуб любой на дрова пустит. Я и есть тот самый упавший дуб, который менее чем через два дня будет подвергнут пыткам. Сумею я выдержать? Не оговорю себя, не в силах стерпеть муку? Да уж, нашел приключение на свою голову, погулял от души в грузинском квартале.
Хочешь – не хочешь, а поверишь в божье наказание. Никому не дано без последствий лишать жизни человека, пусть он и последний подонок, каковыми были и Никос, и Барыш-ага.
Напрасно я уверял себя, что моей рукой двигало провидение. И уж точно не стоило присваивать себе золото. Выходит, я стал таким же вором, как и те армяне, что недавно украли у меня куртку Тиграна. И теперь буду страдать за неправедное дело.
Боже, боже, я не виновен, я использовал и еще использую это золото негодяя на богоугодное дело. Освободил Фалилея! Разве спасение верующей в тебя души не есть искупление? И остаток золота рассчитываю потратить на спасение сестры и племянника. И разве это не по воле твоей, Господи?
Поймал себя на мысли, что торгуюсь с богом, словно еврей в субботу, подсовывающий себе под зад грелку, чтобы ехать на машине[1]. Следовало не роптать на судьбу, но думать, искать решение.
Что я могу? Дать знать друзьям? Попробую связаться с англичанами или русскими, меня, того гляди, обвинят в шпионаже в пользу врагов султана, и станет еще хуже. Любого, с кем я попробую связаться, только подставлю – того же Тиграна или Константина из Гедикпаша Хамами. Во все времена полиция ловила подобных недоумков на передаче на волю «малявы».
А просто сидеть и ждать счастливого избавления – тоже не вариант. Так ничего и не придумал, только ночью весь извертелся.
Наутро во дворе прибавилось народу. Из судов стали поступать новые заключённые. Один из них, высокий турок в бело-голубом тюрбане и кафтане по местной моде, подошел ко мне и стал внимательно наблюдать, как я ем лепешку с сыром, выторгованную у надзирателя за четыре куруша.
— Что хотел? – спросил его. – Едой не поделюсь.
— Ты грек Коста Варвакис, что работает садовником у русских?
Я кивнул.
— Тебе просили передать. Вот дословно, что просили. «Юнкер о тебе знает. Тебя вытащит. Но перетерпи боль. Так надо».
Изумленно уставился на него. Дмитрий хочет, чтобы я перетерпел боль. Что это значит? Это он про пытку намекнул?
Я оторвал кусок лепешки и передал связному. Тот с достоинством ее принял.
— Присаживайся, – пригласил его. – Тут стоит держаться вместе. Если хочешь поспать, я покараулю. Одно ворье кругом.
— Меня Ибрагимом кличут. Как местного владельца, – представился он, усаживаясь рядом.
—Он жив? – удивился я.
—- Шутишь? – еще сильнее меня поразился моему невежеству турок. – Великий визирь Ибрагим-паша, правая рука Сулеймана Великолепного. 400 лет назад его казнили. Теперь в его дворце тюряга. Верхние этажи закрыты, а в подвалах остались пыточные. Можно спуститься посмотреть. Там даже камни кровью пропитаны. Всякие
