исламского правосудия в османском мире. Мне бы не хотелось, чтобы у него сложилось предвзятое мнение о нашем судопроизводстве вообще и моих решениях, в частности. Мне сказали, что вы – писатель, потому нежелательно, чтобы на страницы вашей книги пролился искаженный свет.
Спенсер любезно поклонился судье. Тот продолжил:
— Основой для моих решений служит канун наме, включающий основные источники ханифатского права. Есть виды преступлений и соответствующих им наказаний, прямо прописанные в священных текстах, которым я, как судья, обязан следовать. Как и установленным процедурам. Так, для ареста необходимы показания двух свидетелей-мужчин, которые мы имели, принимая решение задержать грека Варвакиса. Теперь мы имеем четырех свидетелей, слову которых можно доверять, а также Клятву, по значимости равную письменному договору. Ненадежность показаний первых свидетелей и полученные сегодня объяснения дают нам основания считать грека Варвакиса невиновным в событиях вокруг убийства другого немусульманина Теримоса Никоса.
Я не смог сдержать облегченного возгласа, Спенсер и его друг-офицер – улыбок, а начальник стражника – недовольной гримасы. Стюарт и Джонс в обычной для англичан манере демонстрировали невозмутимость.
— Почему-то мир пребывает в заблуждении, что османские законы суровы и безжалостны, – кади снова обращался непосредственно к Эдмонду. – Особо критикуют один из видов наказания – отсечение руки. Да будет вам известно, что подобные случаи я могу припомнить всего дважды за последние 20 лет. Чаще мы, судьи, применяем телесные наказания и штрафы. Особенно в делах о преступлениях, не описанных в канун наме. Наказание за такие преступные действия – та зир – предусматривает битье палкой и штраф, равный одной монете за один удар палкой. Сколько ударов палкой получил Варвакис во время допроса?
— 22, достопочтимый судья, – немедленно отозвался начальник стражников.
— Грек Коста Варвакис, ты приговариваешься к 22 ударам палкой и равному им количеству пиастров за введение суд в заблуждение на предварительных слушаниях. Наказание палкой исполнено, осталось заплатить штраф. Да будет так! – подытожил кади судебное заседание.
— Пусть решение суда не вводит вас в заблуждение, – пояснял нам на плохом английском турецкий офицер, так и оставшийся неназванным. Мы возвращались в коляске в пансион Джузепино после оплаты штрафа на месте. – Не скажу, что это обычная практика. Каждый судья в Империи достаточно независим. Наш кади просто решил выгородить себя и полицейского начальника от возможного иска о возмещении морального и имущественного вреда от Косты.
Спенсер кое-как отволок меня на ту самую конюшню, где я якобы его поджидал в ночь убийства Никоса. Устроив меня на соломе в углу, он хмыкнул:
— Видишь, теперь мой черед пришел тебя таскать. Выходит, мы квиты!
— Нет, сэр, я в неоплатном долгу перед вами.
— Да уж, сложно придумать ситуацию, как ты рассчитаешься со мной за лжесвидетельство в суде. Но какой вдохновляющий опыт! Об этом я буду рассказывать в гостиных Лондона месяцами! С тобой, Коста, одни приключения. А сколько нас еще ждет впереди! Но об этом мы поговорим, когда ты встанешь на ноги, а твоя душа выберется из твоих пяток! – расхохотался мой спаситель.
Меня ждало еще одно свидание. Ближе к вечеру на конюшню прибыл Цикалиоти в сопровождении врача из русского посольства, которого он представил господином Либертом.
Врач осмотрел мои пятки, прописал прикладывать лед и охлаждающие компрессы, от боли выдал мне пузырек макового молочка.
— Повезло вашему соотечественнику, – заключил доктор. – Если бы секли не розгами, а применили палку, могла образоваться трещина в таранной кости – мерзкое вышло бы дело. Но ни переломов, ни трещин я не вижу, только отеки и гематомы. Полежит с недельку, потом походит, как балерина, на цыпочках какое-то время. Время, оно вообще лечит.
Я порадовался, что не поскупился на золотой для фалакаджи.
Когда врач нас покинул, студент долго передо мной извинялся, что пришлось прибегнуть к помощи англичан.
— Не держи зла на Фонтона, – оправдывался он. – Сложилась уникальная возможность подвести меня к Спенсеру, а через него к Стюарту и прочим. Я прибежал в пансион и валялся у мистеров в ногах, чтобы они тебя спасли. Пришлось многое пообещать взамен. Стал их агентом, – признался он тихо и мягко улыбнулся: все шло по плану Фонтона.
До чего продуманный этот Феликс Петрович! Какие оперативные комбинации крутит на ровном месте! Совершенно очевидно, что мое согласие на сопровождение Спенсера теперь будет выглядеть как ответная услуга, а не нечто искусственное и требующее проверок. Пострадавшие мои ноги в расчет не идут – и пятки не его, и цена невелика. Через недельку стану как новенький. И гордость моя, и униженное достоинство никого не волнуют. Тут вообще кто-то об этом вспоминает? Главное, со студентом все получилось, как задумано. Интересно, в этом мире знакомо слово «вербовка»?
— Завербовали тебя, демоны английские? – решил проверить.
— Точно! Как армейские вербовщики! – согласился студент. Потом наклонился ко мне и тихо зашептал. – Неподалеку от резиденции в Бююкдере пристрелили турка. Это ведь твоя работа и мой пистолет? Ты его для этого просил?
— Турка? – изобразил удивление.
— Коста, не думай даже, я тебя не осуждаю. Я тобой восхищаюсь! Отомстил, да? Я сразу понял, что ты что-то серьезное задумал. Даже хотел предложить свою помощь. Но не решился. Как и все греки из Фанари. Все ждем чего-то, терпим… Мы столько пережили, столько смертей от руки турок, столько поломанных судеб! В 21-м я ребенком видел тело нашего Георгия, качавшееся три дня на воротах патриархии. А мы боялись его снять…
— Патриарха Константинопольского?
— Да-да, его, великомученика нашего. Гроб с его телом плыл на том же корабле, на котором я бежал в Одессу. Потом из-за его погребения была большая стычка с евреями. Даже погром.
— Еврейский погром? В Одессе?
Студент молча кивнул. Вот это новость! Выходит, первый еврейский погром в России учинили греки? Лихие мы ребята, однако.
— Короче, Коста! Считай, я твой должник! Всегда вместе!
Мы пожали руки.
— Завтра принесу тебе лед. Его с балканских перевалов в столицу возят в соломе. И все примочки раздобуду. Не переживай! Одного тебя с англичашками не оставим! Есть еще просьбы?
— Ты знаешь, есть. И даже не одна.
Посвятил Цикалиоти в свой план вывоза сестры с племянником. Он загорелся помогать, обещал сбегать к Тиграну передать от меня весточку, решить вопрос с паспортами через посольских и настаивал на своем обязательном участии в грядущем похищении моих родственников. Уходил от меня с горящими глазами. Мой пример
