дворца султана заставил наших матросов влезть на реи своего фрегата и громко кричать «Да здравствует, король!» на весь Босфор!
— Мне рассказывали, что его супруга тоже отличилась. Дело было, кажется, в конце 20-х. Она приказала спрятать пушки на корабле, что ее привез в столицу, пока проходили Дарданеллы, но их вытащили прямо под окнами Топкапы, переполошив весь гарем султана, заставив евнухов побегать, – англичане громко расхохотались. И назвали несколько фамилий высокопоставленных турок, которые им помогали бороться с недоверием к Великой Британии во дворце.
— Они тебя продолжают проверять, – объяснил мне Дмитрий, когда принес мне к вечеру обещанный лед, а я пересказал ему услышанную беседу. – Нет никакого секрета в отношении Дивана к английскому послу. Этот вздорный старикашка до своего отъезда успел перессориться со всем дипломатическим корпусом. А еще он законченный русофоб. Стал таковым, когда его 15 лет назад отказались принять в Петербурге в ранге полномочного посла. Так и сидел где-то в Португалии, пока не получил новое назначение.
— Выходит, имена турецких чиновников – не более чем приманка?
— Она самая. Куда интереснее информация, с которой меня познакомил Фонтон. По сообщениям наших агентов, англичане попросили подготовить несколько фирманов султана для Спенсера. С указанием оказывать ему всяческую поддержку.
— Фирманов?
— Нечто вроде приказов или указов. Для турецких офицеров на границе с Россией в Грузии. И в Трабезонде.
— Причем тут Трабзон? Морской портовый городишко в юго-восточном углу Черного моря. Что в нём такого особенного?
— Как?! Ты не понимаешь? Это же главный центр связи с Черкесией. Черноморская Тортуга! Все контрабандисты и работорговцы Черного моря там собрались. Если вдруг там окажешься, имей в виду – это тоже приказал сообщить тебе Фонтон, – наш консул Луи Филипп Герси будет ожидать от тебя вестей. Он возглавляет местную агентурную сеть, рапортуя непосредственно Командиру Отдельного Кавказского корпуса генералу Розену. И окажет тебе любую помощь. Может, тебе не стоит туда соваться? Это крайне опасно!
— Димас! Я пока еду в Одессу. Не далее.
— Вот там и оставайся! Не надо тебе в Трабезонд. Мигом в Черкесию увезут!
— Кажется, Фонтон только об этом и мечтает?
— Пусть мечтает! Легко грезить о подвигах, сидя в Константинополе под крышей посольства!
— Было записано, Димас, было записано …
— Коста, ты о чем? Кем записано? Кто сказал, что тебе нужно сунуть голову в пасть черкесскому волку? Этого никому не удавалось безнаказанно. По крайней мере, живым. О мертвых мы не знаем, только догадываемся.
— Я везу сестру и племянника в Россию. Пока только так. У меня будет там связь?
— Да, с тобой свяжутся. Кто-то из морского штаба в Одессе. Фонтон пока не знает, кто именно.
Смешная ситуация сложилась. Англичане думали, что студент навещает меня, обездвиженного и томящегося бездельем, используя свои визиты как предлог для общения с ними. Фонтон был уверен, что Цикалиоти ревностно выполняет порученное дело и готовит меня к сложной поездке. А сам Дмитрий, по-моему, просто кайфовал от нашего общения, вдруг обретя друга и пример для подражания, и совсем не горел желанием меня терять. И придумывал всевозможные резоны для моего возвращения в Стамбул из Одессы! И одновременно с жаром мне докладывал о подготовке к побегу сестры и племянника. Интересно, кто из нас принимал восточный вариант лауданума?
Вся эта феерия абсурда закончилась ожидаемо. Я уже самостоятельно передвигался на цыпочках, как и пророчествовал доктор из посольства, когда в конюшню заглянул Спенсер.
— Коста! Билеты на пароход у меня на руках! Осталось только паспорта забрать в посольстве. Через шесть дней мы отплываем!
[1] Англичане вспоминают минувшие дни. В то время, когда состоялся разговор, английским послом был уже Дж. Понсонби. Лорд Рэдклиф вернется в Стамбул в 1842 г., чтобы стать «Великим послом», настолько значительного влияния на Порту он достигнет.
Глава 17. Подготовка.
Шесть дней, семь ночей. Прям, как классическое предложение всех отелей мира. С той лишь разницей, что выбора у меня нет. Не могу закрыть сайт этого отеля, потому что мне не нравится цена или номер, да и от моря далеко. И не зайти на страничку других, чтобы, в конце концов, выбрать то, что мне по нраву и кошельку. Здесь только одно предложение. И здесь никому не интересно: нравится мне это предложение или нет и по карману ли оно? Так что – надо брать!
— Хорошо! – я кивнул Спенсеру.
— Успеете с сестрой?
— А есть другой вариант? – усмехнулся я.
— Увы!
Начал подниматься.
— Куда вы собрались? – Спенсер проявил человеколюбие. – Вы же на ногах не стоите?!
— На ногах пока, действительно, не очень. Но на цыпочках – вполне. Выдержу, а скоро и станцую! – успокоил я Эдмонда.
И выдержал. Тем более через пару дней и повод появился станцевать. Цикалиоти постарался на славу. Все бумаги уже на руках, как и билеты на пароход «Нева» до Одессы.
Я рассматривал разрешение на въезд в Россию. Невольно на ум пришло сравнение с паспортом, что получил в Греции, переехав туда из Грузии. Заветные тафтотисы странного для выходцев из СССР вида: заламинированные бумажки, заполненные от руки, больше похожие на водительские права, чем на главный документ человека, но почему-то позволявшие мотаться по всей Европе.
А главное, записано: Коста Варвакис, сын Спиридона – опекун вдовы Марии и ее сына Яниса! Да-да, именно так, больше никакого Ясина! Все, как хотела сестра!
Если меня распирало от удовольствия, то Спенсера душила злоба. Он приобрёл себе билет первого класса и выложил агенту Черноморского общества пароходов, организовавшего грузопассажирское сообщение между Одессой и Стамбулом, сто пятьдесят рублей ассигнациями. Когда Дмитрий принес мне три билета для палубных пассажиров по двадцать рублей (я на большее не рискнул замахнуться), черт его дернул поведать Эдмонду, что ему для группы пассажиров из нашего Посольства билеты первого класса обошлись по сто. Единственное, что примиряло англичанина с подобной несправедливостью – это блестящая компания, которая его ожидала на борту. Вместе с нами в плавание отправлялись Бутенев с супругой и дочерью, а также мадам Нарышкина и сопровождающие ее лица.
— Объясните мне, невежде, что за странная финансовая система ожидает меня в России? – с недовольной миной спрашивал Спенсер студента. – Нет, я понимаю: продать мне
