С Тасмании «Топаз» направился по Тихому океану в восточном направлении. После малоуспешного промысла тюленей в штормовом море судно взяло курс на север, и 5 февраля 1808 года вахтенный заметил впереди остров. На морской карте здесь не значилось земли, но американский капитан не ошибся, предположив, что островом может быть открытый Картеретом в 1767 году Питкерн. Длинные океанские волны с грохотом разбивались о неприступный скалистый берег, и, казалось, найти здесь якорную стоянку будет невозможно. Но на острове могли быть тюлени, и «Топаз» с величайшей осторожностью направился туда.
В подзорную трубу Мэтью Фолджер заметил над деревьями столбики дыма. Значит, на острове есть люди, хотя Картерет и обозначил его как необитаемый. Внезапно капитан увидел каноэ; лодка с двумя гребцами на борту по волнам ревущего прибоя приблизилась к шхуне. Лица людей были темными, как у полинезийцев, а на теле были только набедренные повязки. Они крикнули капитану по-английски, чтобы он спустил канат и позволил им подняться на судно. Пораженный тем, что островитяне говорят по-английски, Фолджер расспросил их:
— Кто вы такие?
— Мы англичане.
— Англичане? — удивленно воскликнул он. — Где же вы родились?
— Здесь, на острове.
— Но как же вы можете быть англичанами, если родились на острове, который англичанам не принадлежит и о котором они даже не знают?
— Наш отец был англичанином.
— Кто же ваш отец в таком случае? — в нетерпении крикнул Фолджер.
— Алек. Разве вы не знаете Алека?
— Откуда, черт побери, мне знать Алека!
— Значит, вы никогда не слышали про капитана Блая и судно «Баунти»? Отец был одним из его людей.
И тут Фолджер все понял. «Мной овладело неописуемое чувство изумления и радости», — рассказывал он позднее. Благодаря чистой случайности американскому капитану удалось обнаружить местопребывание мятежников «Баунти». Правда, он не сразу решился сойти на берег, но, когда двое молодых островитян заверили его, что в живых остался один-единственный член восставшего экипажа, согласился последовать вместе с ними на остров. В поселке он встретился с Джоном Адамсом (Александром Смитом), который уже восемь лет оставался единственным взрослым мужчиной на острове после кровавых событий, ознаменовавших начало колонизации. Адамс подарил капитану судовой хронометр как доказательство того, что он действительно был моряком пропавшего английского мятежного судна. Фолджер, видимо, рассказал при этой встрече, что остров называется Питкерн — ведь мятежники, как мы уже отмечали ранее, знали лишь таитянское его название Мата-ки-те-ранги. В те времена на острове помимо Адамса проживало 34 полуангличанина.
Американский капитан пробыл на Питкерне всего шесть часов. «Я рассказал Александру Смиту, что произошло за эти годы в мире, — записал он в судовом журнале „Топаза“, — в частности, про победы английского флота, и эти новости его очень обрадовали. Он, со своей стороны, поведал мне о восстании и смерти своих товарищей».
Джон Адамс мог лишь радоваться тому, что Фолджер не зашел на остров по пути на запад, ибо в таком случае он неминуемо рассказал бы о своем открытии губернатору Нового Южного Уэльса, каковым был капитан Блай, а последний наверняка не пожалел бы усилий и снарядил военный корабль на Питкерн, чтобы арестовать Адамса — одного из самых активных участников мятежа. Но «Топаз» плыл на восток. В Вальпараисо Фолджер повстречал одного английского морского офицера, которому рассказал о колонии на Питкерне. Офицер направил донесение английскому адмиралу в Рио-де-Жанейро, но лишь в мае 1809 года эти сведения дошли до Лондона, где донесение было подшито в архив. Никакой информации не было даже направлено британским военным кораблям, находящимся в Тихом океане. Вот почему Питкерн был еще раз «открыт» двумя судами английского морского флота. И лишь в 1823 году адмиралтейство снарядило корабль «Блоссом», капитану которого, Бичи, было приказано осмотреть остров и присоединить его к английской короне. Никто из побывавших на острове капитанов не пожелал арестовать Джона Адамса и доставить его в Англию для суда, напротив, все трое заявили, что он был подлинным отцом для островитян, воспитывал подрастающее поколение в духе истинного христианства, и если его педагогическая деятельность будет прервана, то колония придет в упадок.
Джон Адамс стал легендарной личностью острова Питкерн и остается таковым вплоть до наших дней. Его могила служит местом паломничества, его высказывания цитируются и передаются из поколения в поколение. Если так сказал Джон Адамс, значит, так должно быть. Однако в дни мятежа, да и в последующие годы он отнюдь не был похож на учителя воскресной школы. Ведь именно он, как мы уже знаем, вытатуировал свои инициалы «А. С.» (Александр Смит) и дату «1789» на руке вахины Дженни, которую позднее уступил товарищу Айзеку Мартину якобы за две бутылки рома. А когда умерла его другая жена, Пураи, он потребовал себе женщину одного из полинезийцев. Адамс принимал активное участие в организации первого заговора на острове, когда были убиты два полинезийца, и едва не погиб сам во время попытки бунта таитян. Он весьма усердно потреблял самогон, приготовляемый Маккоем, и вместе с Янгом планировал убийство Кинтала, своего товарища по судну. И даже после смерти Янга от астмы в 1800 году Адамс жил, как паша, собрав в своем гареме всех женщин острова.
Но, видимо, именно в эти годы в его сознании произошел какой-то перелом. Сын бедного лондонского паромщика, он едва ли очень хорошо мог читать и писать до того, как уселся на школьную скамейку на Питкерне, когда обучение начал вести Янг. Учебником им служили Библия, которую вывезли с «Баунти», и молитвенник Флетчера Крисчена. Когда же Янг умер, Адамс был настолько сведущ в воспитании, что взял на себя роль наставника подрастающего поколения.
Лексикон Адамса вряд ли мог служить образцом оксфордского английского языка, и даже сегодня жители острова говорят на особом языке, одном из самых странных в мире. Все моряки «Баунти», естественно, говорили по-английски, но на различных диалектах, сдобренных множеством морских словечек, вынесенных из матросских кубриков парусников конца XVIII столетия. Плененные ими женщины и мужчины-полинезийцы разговаривали между собой по-таитянски, но так как двое мужчин родом были с Тубуаи, а одна женщина с Хуахине, то слова из их родных наречий также можно было встретить в том удивительном смешанном языке, который служил средством общения на Питкерне в давние времена. Позднее капитаны французско-полинезийских шхун также оставили свой след в языке питкернцев, впитавшем в себя, таким образом, и современные морские выражения. Между собой все жители острова говорят именно на этом языке, но более пожилые люди понимают английский и могут говорить на нем с посторонними.
