Он теребил рукава рубашки, будто пытался выглядеть лучше перед лицом своей реальности.
– Ты приглашал ее куда-нибудь?
– Нет.
– А, может, она хочет тебя впечатлить всеми этими свиданиями?
Парень нахмурился:
– С чего бы ей это делать?
Мария-Тереза протянула к нему руки и развернула его лицом к зеркалу.
– Потому что ты довольно симпатичный и милый, и, может, все не так понимаешь. Дело в том, что если ты пригласишь ее, а она тебя отошьет, ничего страшного в этом не будет. Нет причин становиться одним из многих.
– Боже, я даже не знаю, как пригласить ее на свидание.
– Как насчет… «Ребекка, что делаешь в четверг вечером?» Это должен быть рабочий день. Выходные – слишком много давления.
– Думаешь?
– А что ты теряешь?
– Ну, она работает рядом со мной, и я вижу ее каждый день.
– Но сейчас ты ведь не особо хорошо время проводишь? По крайней мере, прекратишь так мучиться.
Он встретил в зеркале ее взгляд.
– Почему ты плакала?
– Потому что… я больше не могу этим заниматься.
– Знаешь, я рад, что выбрал тебя, потому что ты не похожа на женщину, кто… – Он покраснел. – Эм…
– Кто должен этим заниматься. Я знаю. И ты прав.
Парень повернулся к ней и улыбнулся.
– В итоге все вышло не так уж и плохо.
– Верно. – Она импульсивно обняла его. – Удачи. И, когда приглашаешь женщину, помни, что ты добыча, а она будет счастлива тебя заполучить. Поверь. Уж я-то знаю, как тяжело найти хорошего мужчину.
– Правда?
Мария-Тереза закатила глаза.
– Ты даже понятия не имеешь.
Он еще шире улыбнулся.
– Спасибо… Серьезно. Думаю, я приглашу ее. Какого черта, так ведь?
– Один раз живем.
Выходя из уборной, он сиял и был полон решимости, и, когда дверь закрылась, Мария-Тереза снова начала себя разглядывать. При свете, падавшем на нее сверху, размазанная черная косметика делала ее похожей на настоящего гота.
Какая ирония, что в свою последнюю ночь в клубе, она наконец-то вписалась в окружение.
Наклонившись в сторону, она вытащила бумажное полотенце, намереваясь избавиться от подводки. Вместо этого, она стерла остатки помады, просто содрав с губ блестящий слой. Никогда больше. На ней больше никогда не будет этой ужасной клейкой дряни… или чего-либо другого из этой косметики… или нелепой одежды проститутки.
С этим покончено. Эта глава ее жизни закончилась.
Боже, удивительно, как легко она себя чувствовала. Удивительно и безумно. Она понятия не имела, что будет делать дальше или куда поедет, так что, по идее, должна была паниковать. Но все, о чем могла думать, так это об испытываемом ею облегчении.
Отвернувшись от зеркала, она потянулась к ручке из кованого железа и поняла, что вместо слез на ее лице появилась улыбка. Открыв дверь, она… взглянула на мрачное лицо Винсента ДиПьетро.
Он прислонился к стене прямо напротив приватной ванной, скрестив руки на груди, его большое тело напряжено вопреки тому, что было задумано как расслабленная поза. И выглядел он как человек, которому только что выпустили кишки.
Глава 21
А проблема в том, что у него не было никакого основания и никакого права чувствовать себя так, будто ему врезали.
Вин, глядя на Марию-Терезу, отмечая красноту ее щек и отсутствие помады на губах, ничего не должен был чувствовать. То же самое и с парнем, вышедшим из уборной с улыбкой на лице и расправленными плечами, будто он весь такой мужчина… в центре его груди не должно было происходить ничего необычного.
Это не его женщина. И не его ума дело.
– Мне пора, – сказал Вин, отрываясь от стены и разворачиваясь. Бросив взгляд на плотную толпу, он направился к задней части клуба, к коридору, в конце которого, благодаря прошлой ночи, он знал, есть выход.
И на всем пути, пьяный голос отца преследовал его: «Ты не можешь доверять женщине. Проститутки, каждая из них. Дай им шанс, и всякий раз они тебя поимеют – и не самым хорошим способом».
Мария-Тереза догнала его примерно на трети пути к выходу, ее высокие каблуки стучали по кафельному полу. Схватив его за руку, она остановила его.
– Вин, почему ты…
– Веду себя так? – Черт, он не мог смотреть на нее. Просто не мог. – Знаешь, у меня нет на это ответа.
Она, казалось, пришла в замешательство.
– Нет, я хотела спросить… зачем ты пришел? Что-то не так?
Боже, с чего бы начать.
– Все нормально и здорово. Провались все в преисподнюю, идеально.
Когда он снова начал уходить, то услышал, как она громко и четко произнесла:
– Я не была с ним. С тем мужчиной. Я не была с ним.
Вин обернулся, а затем подошел к ней.
– Ну да, конечно. Ты с мужчинами ради средств к существованию, или, по-твоему, я забыл, чем проститутки занимаются ради денег.
Увидев, как она побледнела, он почувствовал себя полным ублюдком. Но, прежде чем он смог пойти на попятный, она заполнила тишину.
Подняв подбородок, она сказала:
– Я сказала правду, и твое дело, верить этому или нет. Не мое. А теперь, если ты меня извинишь, я пойду переоденусь.
Когда Мария-Тереза подняла руку, чтобы отбросить волосы за плечо, Вин увидел, что она что-то сжимала в кулаке… скомканное бумажное полотенце с размазанными по нему красными пятнами.
– Погоди. – Он остановил ее и взглянул на него. – Ты вытерла свою помаду.
– Конечно я… То есть, как я поняла, ты посчитал, что тот мужчина сцеловал ее с меня, так? – Она развернулась и кратчайшим путем направилась к двери раздевалки. – Прощай, Вин.
Теперь была его очередь выкинуть новость.
– Я порвал сегодня с Девиной. Моя подружка теперь «бывшая». Я пришел сказать тебе это.
Мария-Тереза остановилась, но лицом к нему не повернулась.
– Зачем ты это сделал?
Он оглядел ее спину, от узких плеч, вдоль гордого изгиба ее позвоночника до темных волос, ниспадавших до лопаток.
– Потому что когда я смотрел на тебя, сидя за тем столом во время обеда, больше никого не существовало. И не важно, будет ли между нами что-то, знакомство с тобой показало мне, что я упускаю.
Мария-Тереза обернулась, в ее волнующих глазах отражалось удивление.
– Это правда, – сказал он. – Чистейшая правда. Вот почему я был так расстроен, стоя рядом с уборной. Я не говорю, что ты моя… Лишь хочу, чтоб была.
Когда угрюмая, тоскливая музыка заполнила пространство между ними, Вин пытался придумать какую-нибудь магическую комбинацию слов, которая не даст Марии-Терезе бросить его.
Хотя, возможно, начать нужно с того, чтобы не слушать голос отца, подумал он.
