Алла рядом с отцом сидит, вытянувшись по струнке, сжимая в руках подарочные пакеты, и кидает на отца взволнованные взгляды. Я очень надеюсь, что ругани не будет. Просто не хочу ни с кем ругаться.
– Станислав здесь как мой юрист и консультант, – невозмутимо говорит будущий мэр и, достав из кармана очки, водружает их себе на нос. Прочищает горло и продолжает: – Выборы на пост мэра уже в эти выходные, и на днях я узнаю, что на одном местном телеканале готовится занятный сюжет. Про меня и нашу семью. Про то, что у меня есть внучка, и мы от неё отказались. Я отправил своих людей оценить достоверность информации… и, надо же, получаю звонок от собственного сына, который стремится попасть в детскую инфекционную больницу. Пришлось сунуть деньги главврачу, чтобы тот притворился слепым, если увидит моего отпрыска у себя в коридорах.
– Это всё мы уже знаем, – говорит Ник, постукивая пальцами по коленке, выдавая тем самым, что он тоже нервничает. – Я так понимаю, сюжета не будет. Ты всё уладил? Мы тут при чём?
– А ещё я хочу понять, почему, если Полина, – показывает на меня Алексей Кириллович, – родила два года назад от тебя, – показывает на Никиту, – это всплывает только сейчас? Когда на носу выборы. И неожиданно, по счастливому стечению обстоятельств, моим оппонентом и главным конкурентом оказывается отчим этой девушки.
Отец Никиты смотрит на меня в упор. Холодно, без улыбки, оценивающе. Словно пытается просверлить в моём лбу дыру и узнать всё, что так его интересует. Я могу и без этой процедуры рассказать ему много интересного.
– Не два года назад, а полтора…
– Что, прости?
– Я родила. Полтора года назад. А чуть ранее обивала порог вашего дома. Где мне любезно предложили избавиться от своего ребёнка и не портить жизнь вашему, – говорю громко и четко разделяя слова.
– Ты взяла деньги.
– Я их выбросила. И не потратила оттуда ни рубля. Не буду врать, иногда я сожалела об этом. Потому что деньги мне были нужны. Растить ребенка недëшевое удовольствие, тем более, когда делаешь это одна.
– И аборт ты не сделала?
– Не сделала, – встревает в разговор Никита и, подавшись вперед, обнимает меня за плечи. – В той комнате играет наша дочь. Твоя внучка. И я хочу, чтобы ты прекратил допрос Полины. Если захочет, она сама тебе всё расскажет. Если захочет.
– Всё нормально, – произношу, повернув голову к Никите. – Да, аборт я не сделала. Не смогла. Но и не стала вам навязывать своё решение. Зачем вам с вашей женой ребёнок – внучка – от которого вы заочно отказались? Я думала, и Никита отказался. Но всё было не так. Мы это уже выяснили и пытаемся двигаться дальше. Потому что до сих пор любим друг друга и любим нашу дочь.
Запинаюсь на мгновение, забывая, как дышать, чувствую, как Никита рядом тоже дышать перестаёт. Каменеет просто. Сдавливает мои плечи и к себе прижимает. Ближе, насколько это возможно на глазах у посторонних. Не хочет проявлять чувства при отце, но не может сдержать эмоций.
Я от шума своего сердца уже почти оглохла. Слова про любовь как-то сами вылетели. Я не планировала об этом говорить, хотя чувства не умирали во мне никогда. Может быть, от обиды и сомнений они несколько поугасли, зато сейчас смогли вспыхнуть вновь и наполнить меня теплом.
– Кхм…
– Папа, давай заканчивать это… – встревает Алла, но, натыкаясь на взгляд отца, замолкает, опуская глаза.
– Я услышал достаточно. – Вдруг встает Волков-старший и подходит к нам с Никитой. – Теперь, сын, хочу чтобы ты открыл это.
Перед лицом, словно мушка, мелькает белый запечатанный конверт. На его обороте вижу аббревиатуру крупной местной медицинской лаборатории.
Мои пальцы холодеют. Не нужно быть гением, чтобы догадаться о содержимом этого конверта. Сразу на место в голове встают картинки пазла, где у Алиски в больнице несколько раз подряд берут кровь. Я чувствовала, что это были не просто анализы.
– Я не буду это открывать. Ты сделал этот тест, ты и смотри результаты. Они для тебя, а не для меня. Алиса – мой ребенок. И это ясно без всяких тестов ДНК, – в интонациях Никиты появляются напряжённые нотки, и он встает во весь рост, лицом к лицу со своим отцом.
У меня словно камень падает с плеч. Утыкаюсь лицом в ладони и всхлипываю. Я тоже хочу, чтобы Волков-старший как можно скорее ушёл.
Неожиданно мужчина усмехается. Я даже голову поднимаю, посмотреть, что его так развеселило. Волков-старший хлопает Никиту, который, кажется, пребывает в шоке, по плечу, и убирает конверт в карман пиджака.
– Девчонка твоя копия, Ник. У меня были сомнения, но я понял, насколько ошибался, сразу, как увидел её сегодня на твоих руках, но и не проверить это не мог. Я рад, что воспитал такого сына, который умеет нести ответственность за собственные поступки.
Никита кивает, не меняя напряжённой позы, смотрит на меня сверху вниз и улыбается одними уголками губ. Опять подбадривает. Так умеет только он. Одним своим присутствием вселяя в меня уверенность и добавляя сил.
– Хочу извиниться перед тобой, Полина. Если б я только знал, что ты оставила ребенка, то всей этой ситуации не было бы. Вы бы получили финансовую поддержку от нашей семьи в любом случае, даже если бы не сошлись с моим сыном снова.
– Мне не нужны ваши деньги. Ребёнка я оставила не из-за них, – говорю тихо и тоже встаю. – Никит, я пойду к Алисе, она там что-то затихла.
Отец Никиты отходит к своему юристу и берёт в руки какой-то листок бумаги. Бегло просматривает его и жестом подзывает к себе Никиту. Ну что ещё? Когда они уже уйдут?
– Можно я с тобой? Я ей тут кое-что принесла… – Вдруг вскакивает со своего места Алла. – И просто… познакомиться хочу, как-никак я её тëтя…
– Познакомишь сеструху с Алисой? – тепло улыбается Никита. – Я ещё поговорю с отцом.
– Конечно, идём.
Алиска в комнате рассматривает книжки, успев выдрать из них пару страниц. Охаю и пытаюсь остановить этот вандализм.
– Она так на Ника похожа… я, если бы
