Читаем без скачивания Реквием в Вене - Дж. Джонс

— И каково же оказалось тайное послание? — Любопытство Вертена было действительно возбуждено.

Господин Майснер вынул клочок бумаги из кармана своего жилета и прочел: «Ганс Ротт шлет привет и выносит вам свой приговор из могилы, господин Малер».

— Вы абсолютно уверены?

Господин Майснер величаво кивнул.

— Но это же превосходно! — восхитился Вертен.

Гросс похлопал Вертена по спине, протягивая ему бокал шампанского.

— Теперь вы знаете причину для празднования. Некто, связанный с Роттом, хочет отомстить за украденные сочинения. Теперь только надо установить, кем может быть этот некто.

Однако Вертена начали мучить сомнения.

— Но почему этот субъект так выставляет себя напоказ? Почему такой явный указатель?

— Его не назовешь явным, — возразил Гросс. — На самом деле двум опытным криптографам пришлось поломать голову, чтобы раскрыть код.

— Тем не менее, — упорствовал в своем мнении Вертен.

— Друг мой, — уверил его Гросс, — в этом сообщении содержится несколько ценных сведений. Одно указывает на Ганса Ротта, а другое говорит нам, что наш враг считает себя непобедимым. Его самооценка не знает границ; он уверен, что весь мир состоит из идиотов. Таким образом, этот человек может пустить нас по ложному следу убийц выдающихся венских композиторов и в то же время поиздеваться над нами этой закодированной музыкальной фразой. Из-за этих ложных следов мы можем предположить, что, вероятно, мы слишком близко подошли к нему ранее в нашем расследовании. Другой новостью является то, что наш злоумышленник обладает познаниями в музыке и композиции. Возможно, он как-то связан с музыкантами.

— Боже мой, неужели это может быть так? — воскликнул Вертен.

— Что с тобой, Карл? — Берта, увидев, как он изменился в лице, схватила его за руку.

— Беседуя сегодня с Арнольдом Розе, я выяснил, что у Ротта был младший брат, отнюдь не из числа добропорядочных граждан.

Гросс захлопал своими мясистыми руками:

— Ага, теперь мы уже подошли к чему-то существенному.

Глава шестнадцатая

Вертен счел странным, что церковные колокола могут звонить в такую рань. Заря еще не занялась, и, прислушиваясь к этой фальшивой заутрене, он ощутил биение в висках и сухость во рту. Вчера вечером он явно перебрал игристого по случаю празднования.

Когда он понял, что трезвонит телефон, а не церковные колокола, звук прекратился, но только на несколько мгновений, ибо позже его сменил настойчивый стук в дверь спальни.

Берта тяжело повернулась во сне.

— Карл, что там? Мыши?

— Ничего, дорогая. Спи, спи.

Он выскочил из кровати, запахивая на себе шелковый халат по пути к двери.

Гросс, с заспанными глазами и клоком волос, торчащим из растительности, окружающей его лысину, спокойно, но с оттенком чрезвычайности заявил ему:

— Одевайтесь. Наш субъект опять принялся за мокрую работу.

Жертва лежала на полу в луже засохшей крови. Вокруг зияющей раны на ее шее уже кружились мухи. Дрекслер бил их своим котелком.

— Мне это не нравится, — набросился он на Вертена. — Я сообщаю вам имя девушки, ее место проживания и вскоре узнаю, что она мертва. Кому вы разболтали?

— А мне не нравится ваше обвинение, инспектор. Я никому не говорил. Даже Гроссу, вот так. Я забыл. Помешали другие дела.

— Вертен, — упрекнул его Гросс, — как вы могли? Если бы я знал о ее существовании, возможно, эта молодая женщина все еще была бы жива.

Это заявление было настолько нелепым, что даже Дрекслер не стал высказываться по этому поводу или что-то добавлять к нему.

Они были в комнатке-мансарде Мици Паулус, о существовании которой Дрекслер действительно осведомил Вертена только вчера. Офицер открыл одно окно, но запахи над Кольмарктом этим утром были не лучше, чем в помещении: смесь дешевых духов, человеческого пота и засохшей крови. Чтобы снять грех с души, Вертен быстро просветил Гросса насчет молодой женщины и ее предполагаемой способности узнать преступника, которого она видела в ночь убийства господина Гюнтера.

Затем, повернувшись к Дрекслеру, Вертен сказал:

— Я предполагаю, что сержанту не удалось поговорить с ней еще раз?

— Ваше предположение совершенно правильно, — ледяным тоном ответил Дрекслер. — Но как же он, черт побери, выведал, что мы добрались до него через эту проститутку?

Гросс вздохнул:

— Она занималась опасным ремеслом. Возможно, это убийство — всего-навсего совпадение. — Но криминалист произнес это настолько неубедительно, что было ясно — он сам так не думает.

— Пошевелите мозгами, приятель, — напирал Дрекслер. — За этим кто-то кроется. Может быть, наш разговор был подслушан?

Единственное, что пришло в голову Вертену, так это тот факт, что господин Тор вроде бы подошел к двери, когда Дрекслер уходил. Мог он подслушать? Но это была явная нелепица. Тихий, как мышка, Тор едва ли был способен на убийство. Вертен ни единым словом не выдал своих мыслей, а вместо этого перешел в наступление:

— А почему бы не предположить, что ваш сержант рассказал слишком многим друзьям о своих умопомрачительных успехах? Или, возможно, вы сами необдуманно проговорились и вас подслушали?

— Знаете, Дрекслер, — добавил Гросс, — я полностью согласен с Вертеном. Зачем перекладывать вину на него?

— Майндля хватит удар.

— А это, — заявил Гросс, — дело Майндля, а не наше.

Коллеги воспользовались письмом князя Монтенуово, чтобы получить доступ в императорско-королевский архив в Хофбурге, и подали унылому чиновнику в белом халате прошение на поиск свидетельства о рождении. Требовались сведения о регистрации рождения Карла Ротта, по-видимому, в 1860 году. Розе сказал, что младший брат был примерно на два года моложе Ганса Ротта, появившегося на свет в 1858 году.

Чиновник, молодой человек, мочка правого уха которого была несколько запачкана чернилами, — результат, как подумал Гросс, привычки потирать ухо кончиком ручки для письма, — взял их прошение и исчез в лабиринте деревянных полок, заставленных обширными рядами объемистых серых ящиков.

После того как Вертен объяснил, что у Розе имелись сомнения по поводу благопристойности обстоятельств появления на свет этого второго сына, именно Гросс посоветовал углубить поиск записей о рождении.

Пока они ждали, Вертен вновь задумался над тем, каким образом сведения о Мици Паулус могли попасть к убийце. Возможно, как и в случае с господином Гюнтером, злоумышленник просто пытался замести оставленные следы, отделываясь от возможных свидетелей своих преступлений. Таким образом, он запомнил молодую женщину, которая подошла к нему и взглянула в его пустые глаза. Убийца знал ее участок, знал, где найти ее. Но пошла бы она в действительности с этим человеком? В конце концов, женщина сказала, что может узнать его. Этот человек испугал ее уже в первый раз, когда она увидела его. Теперь же, когда женщине было известно, что его ищет полиция, можно было предположить, что она будет испытывать двойной страх перед ним.

Или, возможно, как коллеги подозревали с самого начала, преступник действовал не один. У него был подручный, которого он мог подослать к Мици Паулус: незнакомец, сторговавшись с ней и взобравшись за женщиной на три лестничных пролета скрипучих ступеней в спаленку в мансарде на Кольмаркт, мог затем перерезать ей горло, когда она начала раздеваться и оказалась беззащитной.

Их враг был монстром. Не человеком — исчадием ада в конечном счете. Сколько человек погибло в покушениях на жизнь Малера? Три невинных жертвы.

— О Карле Ротте нет ничего. — Чиновник вернулся, но не с пустыми руками. — Однако же нашел папку на Ганса Ротта. Раз уж я работал с буквой «Р», то, возможно, стоит взглянуть и на это.

— Но мы ищем не Ганса, — с некоторым неудовольствием заявил Гросс.

— Я понимаю, господа. Но, видя, что вас прислал сам князь Монтенуово, я полагал, что вы оцените мое рвение.

— Совершенно верно, сын мой, — поправился Гросс, пытаясь обуздать свой минутный порыв нетерпения. — Простите мою резкость.

— Весьма любезно с вашей стороны, сударь. Многие из наших посетителей не обращают на меня внимания, как будто я просто предмет здешней меблировки. Мне же весьма приятно, что мое усердие не осталось незамеченным.

— Возможно, вы могли бы просто известить нас о том, что вы обнаружили, если там действительно что-то было, — сказал Гросс.

Чиновник прижал папку к груди.

— Видите ли, здесь упоминается Ганс Ротт, первенец актера Карла Матиаса Рота, позже сменившего фамилию на Ротт, и Марии Розалии Лутц, певицы. В приложении к этому делу сказано, что у него был сводный брат, узаконенный под фамилией Ротт.

— Узаконенный? — удивился Вертен. — Чьим же ребенком он был тогда?