Читаем без скачивания Старики и бледный Блупер - Густав Хэсфорд

Нам выдали пайки, даже соли немного дали. Но вот кончился наш переход, и стало нам грустно. У нас появилось время, чтобы погрустить о товарищах, которых поубивало или которых мы оставили по дороге. Мы скучали по нашим домам и семьям.

Ноги мои и руки были сплошь в воспаленных порезах. Мой черный пижамный костюм гнил и лохмотьями висел на теле. Климат на Юге такой жаркий, что жить не хочется.

Наступление Освободительной Армии, от которого дрожала земля, превратилось в жалкое ползанье.

Но наш политрук нас вдохновил. Он рассказал нам, как генерал Зиап формировал первый взвод Народной армии. Когда генералу Зиапу было восемнадцать, он сидел во французской тюрьме. Жену его тоже посадили и замучили до смерти.

Генерал Зиап ростом всего в пять футов, а весит меньше сотни фунтов. Но в декабре 1944 года, когда ему было двадцать девять лет, он повел на французов первый взвод Народной армии, в котором было тридцать четыре человека мужчин и женщин с одними саблями и мушкетами в руках.

Французы схватили сестру генерала Зиапа и отрубили ей голову на гильотине. Генерал Зиап и Дядюшка Хо двадцать лет жили высоко в горах, исходили потом в горячих джунглях, и из еды у них порою были только змеи и коренья, но они все это терпели и не жаловались, потому что ни разу ни на секунду не усомнились в том, что народ одержит победу.

Под руководством нашего политрука мы восславили Дядюшку Хо и генерала Зиапа. Потом он рассказал нам, что Народная Армия обязана наступать решительно. Если же на нас нападут, противник должен столкнуться с нашей крепкой обороной и крепким боевым духом. Мы обязаны никогда не отступать от выполнения своего долга, ибо народ одарил нас своим священным доверием, и товарищ генерал Зиап и Дядюшка Хо рассчитывают на то, что мы выполним свои обязанности с умом.

Когда мы вышли с Севера, мы были мертвецами, а мертвецы не ведают страха. Когда политрук попросил нас рассказать ему, в чем наш долг, мы встали. Оборванные, больные, голодные, бойцы моего отряда, гордо стоя в полный рост, бодро ответили хриплыми голосами: «Мы родились на Севере, чтоб умереть на Юге, и поколение за поколением исполняют свой долг — умирать за свою страну».

Голос, в котором столько гордости и печали, смолкает. Бодой Бакси молча разглядывает страницы своего ежедневника, вспоминая о былом.

Жители Хоабини сидят в уважительном молчании, думая о жертвах и страданиях героических солдат, которые каждый день проходят по Стратегической тропе, о юных солдатах, которые прямо сейчас шагают не дальше чем в десятке миль отсюда, стойкие товарищи, которым Хоабинь должна дать еды, а иначе им не выжить — столь же наверняка, как при попадании американской бомбы.

Ба Кан Бо поднимается и делает объявление: «Завтра мы завершаем проект «Больше воды для деревни». Рисовые поля — поля сражений, а народ — самое сильное оружие».

На рассвете мы с Сонг берем мотыги и идем к реке, чтобы принять участие в проекте Бо Кан Бо «Больше воды для деревни».

По пути к реке мы встречаемся с Метелочницей. Она меняет курс и идет на перехват через деревенскую площадь. Метелочница ни за что не упустит возможности дать мне понять, что за желанный гость я в этой деревне.

Лет Метелочнице где-то с пару тысяч. Она идет сгорбясь, на плечах — бело-голубая шаль. Зубы черны, десны темно-красные. Метелочнице явно следует серьезно полечиться от наркозависимости, а именно — от потребления плодов бетельной пальмы. Вечно она чавкает, пережевывая кусок размеров где-то с две трети теннисного мяча. Как сапер, проверящий, нет ли мин, Метелочница ощупывает каждый фут земли на своем пути тростью с тиковой драконьей головой, которую время отполировало до блеска.

Выправка у нее — как у образцового солдата при прохождении торжественным маршем, а торопливый шаг говорит о том, что дел у нее много, и все они важные. Со слов Сонг, всех пятерых сыновей Метелочницы убило на войне с французами, а трое внуков погибли, сражаясь с морпехами в Кхесани. Метелочница — председательница Организации приемных матерей солдатских детей и занимает важный пост деревенской повитухи, ей одной разрешено разрезать пуповины у новорожденных и погребать их в местной земле. Муж ее погиб под Дьенбьенфу, а брат сидел однажды в тюрьме вместе с Хо Ши Мином. Метелочница — самая влиятельная женщина в Хоабини.

Как только Метелочница приближается на дистанцию, соответствующую радиусу действия своего плевка, она выстреливает в мою сторону бомбой из красного сока бетеля. Вслед за бомбой летит «Фаланг!» — «Белый чужеземец».

Метелочница фыркает, глядя на Сонг, и говорит: «Труонг Тхи Май» — «Мисс Америка».

Шествуя мимо нас подобно Наполеону во главе своей армии, Метелочница выпаливает хлесткую фразу, единственное, что знает по-английски:

— Убирайся из Вьетнама, Длинноносый, а то убью тебя на хрен.

— Так точно, мэм. Чао Ба, — говорю я очень громко, так как знаю, что она оглохла на одно ухо после одного налета B-52. Приподнимаю шляпу из рисовой бумаги. — Самого доброго дня Вам, так? Слышите?

Сонг не хочется показаться невежливой, но она с трудом сохраняет серьезное выражение лица, глядя на Метелочницу, которая угрожающе машет палкой в мою сторону и говорит еще раз: «Убирайся из Вьетнама, Длинноносый, а то убью тебя на хрен».

Проект Ба Кан Бо «Больше воды для деревни» — настолько серьезное дело, что даже жизненно важная уборка риса откладывается на послеобеденное время.

Почти каждый из деревенских мужчин, женщин и детей принес с собой что-нибудь землеройное. Мы стоим в два ряда лицом друг к другу, между нами шесть футов. Цепочки работников начинаются у рисовых чеков и тянутся через джунгли до реки. Малыши льнут к ногам матерей. Младенцы болтаются у матерей за спиной. В руках у детей старше шести лет мотыги, лопаты и кирки.

Мы с Сонг решили жестоко подразниться, и устраиваемся по обе стороны от Метелочницы. Она угрожающе скалится. Напротив нас, в противоположном ряду — командир Бе Дан и Бодой Бакси.

Между рядами, вытянувшись во фрунт, проходит с проверкой Ба Кан Бо, дама-политрук, политический представитель Фронта национального освобождения в деревне Хоабинь, женщина строгая и неприятная. Лет ей где-то сорок пять, старая дева, сочетавшаяся браком со своей работой. Для вьетнамки она высоковата. Вместо шортов она предпочитает носить брюки хаки, а волосы с проседью собирает в тугой пучок, и никаких там украшений типа шпилек или ленточек. Через плечо висит синяя полевая сумка, символ ее должности. На кармане безупречно чистой зеленой гимнастерки красуется значок с Хо Ши Мином из красной эмали с золотом.

Я спрашиваю у Сонг, почему все вокруг с таким уважением относятся к этой угрюмой старой служаке, вояке кабинетной.

Сонг отвечает: «Каждый товарищ отдает то, чем владеет, Баочи. Наш прежний политрук был очень жизнерадостным юношей. Очень хороший человек был, бодрости не занимать. Все анекдоты рассказывал, и все его любили. Хороший был политрук. Ба Кан Бо сердечной женщиной не назовешь, по политрук она хороший. Улыбка — это еще не ум, а от дружеских рукопожатий дрова для очага не нарубятся».

Ба Кан Бо приказывает глядеть в оба, чтобы не наткнуться на бомбы под землей. Потом дует в свисток, и мы начинаем копать. Ба Кан Бо берется за лопату и присоединяется к нам.

За шесть часов мы выкапываем канал в сто ярдов длиной, четыре фута шириной и четыре фута глубиной. Мы перестаем копать, когда до реки остается несколько ярдов.

Обедаем. Сонг собрала корзинку на троих. Джонни-Би-Кул назначен в караул, поэтому Сонг зовет свою лучшую подругу пообедать вместе с нами.

Мы усаживаемся на берегу в тени огненного дерева с Дуонг Нгок Май. Сонг рассказывает мне о своей подруге. Май на девятом месяце. Она Боевая вдова. Шесть месяцев назад ее мужа убили Ден Сунг Труонгз, «Черные винтовки» — американские морпехи. Он был деревенским гончаром. Май — штабной сержант в батальоне Главных сил Вьетконга, и дома сейчас в отпуске по здоровью. За доблестные боевые подвиги имя Май занесли в свиток чести «Дунг Си Куок Ми» — «Героические убийцы американцев».

У Боевой вдовы Май под черной пижамной рубахой большой живот, она беседует с Сонг, но и не думает ни словом обмолвиться со мной. Когда она глядит на меня, взгляд ее не выражает ничего, ни ненависти, ни признания того, что я вообще существую.

Я отчаянно отмахиваюсь от внезапной атаки стрекозы, и из-за этого давлюсь рассолом. Стрекоза бесстрашна и агрессивна, но шквал каратистских рубящих ударов, разрезающих воздух, лишает ее боевого духа. Стрекоза, покрытая синим хромированным металлом, уносится прочь, жужжа своим крохотным мотором.

Пообедав, мы сооружаем из валунов фундамент для установки водяного колеса. Тридцать человек кряхтят, обливаются потом, поднимают здоровенное деревянное колесо и, напрягая все силы, устанавливают его на место.