class="p">— Тебе нужно уйти.
Губы парня кривятся в усмешке, и вдруг до меня доходит, откуда я его знаю. Он тот самый придурок, от которого Купер всегда предупреждал Кайдена держаться подальше. Оливер. Моя борьба тускнеет, когда я осознаю это по-настоящему.
Кайден ушел. Он оставил свою семью, свой дом, но он сохранил этого парня. Реальность этого поражает меня так сильно, что мне хочется развернуться и уйти.
Оливер не может прочитать смятение на моём лице — или, может быть, может, и ему всё равно, потому что его улыбка становится шире, и он поворачивает подбородок в сторону Кайдена. С другой стороны, Кайден просто сидит, его глаза мечутся между нами двумя.
— Приятель, — начинает Оливер, и от этого слова у меня встают волосы дыбом, — Я не его гребаная пара. Здесь всё по обоюдному согласию. — Он машет рукой от своей обнажённой груди в сторону съёжившегося Кайдена. — Парню нравится грубость. Обычно я бы не отказался от секса втроем, но от тебя я не улавливаю этой атмосферы, так что, если ты нас извинишь...
У Оливера хватает наглости хвататься за свой член одной рукой, в то время как другой он отталкивает меня от кровати.
— Не прикасайся к нему, блядь!
Кричу я, втискиваясь между Оливером и краем кровати. Он шире и выше меня, но моя ярость заставляет меня чувствовать себя чертовски огромным. Смерив его взглядом, я произношу слова медленно, с оттенком осторожности:
— Шаг назад. — моя рука касается его груди. — Прочь. — Я подхожу ещё ближе. — И убирайся отсюда, к чёртовой матери.
Я не знаю, что я буду делать, если он не уйдёт. Всё, что я знаю, это то, что он больше не прикоснётся к Кайдену. Я не понимаю этого внезапного чувства собственничества, которое охватывает меня, поэтому говорю себе, что это потому, что он близнец Купера, и защитить его — это то, чего хотел Купер. Я не могу допустить, чтобы это было чем-то большим, это не что-то большее. Это не так.
К счастью, Оливер не проверяет меня. Он бросает взгляд через моё плечо, затем пожимает плечами и хватает свою одежду, разбросанную по комнате. В дверях он поворачивается ко мне, но его слова предназначены Кайдену.
— Он не стоит таких хлопот.
Кайден вздрагивает, но не отвечает. То печальное выражение, которое я видел на его лице сотни раз прежде, мелькает в его чертах, и я отворачиваюсь, потому что это заставляет меня чувствовать что-то такое, о чём я сейчас слишком много думаю.
Когда я возвращаюсь, убедившись, что Оливер ушёл, и заперев входную дверь, Кайден лежит, свернувшись калачиком, на боку, подтянув ноги к животу и закрыв лицо руками.
— Кайден?
Он шевелит руками и смотрит на меня водянистыми, налитыми кровью глазами. Я неуверенно двигаюсь к кровати, но резко останавливаюсь, когда вспоминаю, что он полностью обнажён. Мои глаза, как будто самостоятельно, начинают скользить по его телу, изучая каждую впадинку, каждую татуировку, каждый обнажённый дюйм кожи. Моя грудь сжимается, и кровь начинает кипеть от чего-то другого, кроме гнева.
Но он пьян, а я здесь не за этим. Я качаю головой. Какого чёрта эти мысли вообще приходят мне в голову? Мы не... это не для этого... Поговорить? Загладить вину? Попрощаться?
Убедиться, что с ним всё в порядке? Да, это одна из причин.
Прочищая горло, я перевожу взгляд на картину над его головой. Оттенки чёрного и серого с вкраплениями синего и бирюзового. Они напоминают мне о том, что я смотрю на галактику, на место, находящееся далеко-далеко за пределами нашего понимания.
— Я принесу тебе воды, хорошо?
Он садится, и я наблюдаю, как он небрежно натягивает спортивные штаны, стараясь скрыть переднюю часть своего тела от моего взгляда. Затем он делает попытку подняться с кровати, но спотыкается, как только ступает ногой на пол. Инстинктивно я бросаюсь вперёд и ловлю его. Мои руки опускаются на гладкую кожу, покрывающую его ребра. Он задыхается и наклоняется вперёд, пока мы не оказываемся грудь в грудь.
— Ты вернулся. Ради меня, — шепчет он, его губы в опасной близости от моего уха.
Дрожь пробегает по мне, когда моё сердце пытается покинуть безопасное место в груди. Его биение становится громче в моих ушах, чем дольше я обнимаю его.
Губы Кайдена касаются моей шеи, прежде чем он снова говорит.
— Я думал о тебе. Сегодня. Сейчас. С ним. — Его слова звучат невнятно, когда он постукивает себя по виску. — Ты здесь. Тебя не должно быть здесь.
Мой рот открывается, затем снова закрывается, потому что, чёрт возьми, что мне на это сказать? Я закрываю глаза и откидываю голову назад. Паника захлестывает мою грудь, и я не могу отдышаться, потому что губы Кайдена на моей шее, а затем его шершавый язык облизывает линию поперёк моего горла, и это так чертовски приятно. Чертовски хорошо. Но всё это так неправильно. Так неправильно.
— О Боже, — внезапно выпаливает Кайден, прежде чем высвободиться из моих объятий и, спотыкаясь, направиться к двери. Он движется быстрее, чем я думаю, возможно, для человека в его состоянии. Наступая ему на пятки, я следую за ним и наблюдаю, как он падает на пол у подножия унитаза, склонив голову над ним.
Его рвёт раз, другой, потом третий, пока он не начинает издавать жалобный рвотный звук.
Опускаясь на колени позади него, я провожу рукой по его спине, вдоль изгиба позвоночника. Он дрожит, и его грудь вздымается, когда он тяжело дышит.
— Ты в порядке, Кайд — успокаиваю я. Его вздохи переходят в рыдания, и я отбрасываю свой вихрь эмоций в сторону, потому что, независимо от того, что я чувствую или не чувствую к этому мужчине или его брату, ему кто-то нужен. Я здесь, я могу быть тем, что удержит его вместе, пусть даже только на эту ночь. Большего и не нужно.
— Ты вернулся. Ради меня.
Он оттолкнул меня прошлой ночью, но я должен был знать, что Кайден всегда так поступает. Мне следовало остаться. Теперь я никуда не уйду.
Обнимая Кайдена за тонкую талию, я притягиваю его к себе и устраиваю так, чтобы он сидел у меня на коленях. Кайден погружается в меня, его тело смягчается, когда он прерывисто дышит.
— Ты в порядке, — повторяю я.
Прижимая его к груди на холодном полу ванной, я думаю о событиях, которые
