Читаем без скачивания Дикое племя - Октавия Батлер

А он об этом не заботился. Он не заботился ни о чем, кроме как о выпивке. Он походил, если не считать лохматую бороду, скорее на индейца, хотя сам считал себя белым человеком. А Энинву для него была просто негритянкой.

Доро знал, что делал, когда, доведенный до белого каления, он как-то сказал ей:

— Ты думаешь, что я прошу от тебя слишком много? Или ты думаешь, что я хочу оскорбить тебя? Я просто хочу показать, как тебе везло до сих пор!

И он отдал ее Томасу. При этом он остался проследить, чтобы она не сбежала или не вытряхнула окончательно душу из этого заживо гниющего трупа вместо того, чтобы разделить с ним кишащую паразитами постель.

Но Энинву убивала только для самозащиты. Убийство было не ее занятием. Она занималась лечением.

Первым делом Томас обрушился на нее с проклятиями, унижая за цвет ее кожи. Она никак не реагировала на это.

— Доро свел нас вместе, — спокойно сказала она ему, — и если бы я была даже зеленого цвета, никакой бы разницы не было.

— Закрой свой рот! — прикрикнул он. — Ты всего лишь черная сука, которую привели сюда для приплода, и ничего больше. Я не желаю слышать твою болтовню!

Это ее не остановило. После первых моментов она больше не проявляла ни гнева, ни раздражения. Она знала, что Доро ожидает от нее либо жалоб, либо протеста. Но это доказывало только то, что на самом деле за все эти десятилетия он так и не узнал, какой она может быть на самом деле. Человек, к которому ее привели, был подвержен многим недугам — скорее, это были жалкие остатки человека. Могла ли она, со своими способностями лечить и создавать лекарства, сращивать кости и обеспечивать условия для выздоровления, могла ли она собрать эти остатки и вновь сделать из них человека?

Когда Доро смотрел на людей, больных или здоровых, он интересовался только тем, какое потомство они могут дать. Когда Энинву смотрела на больных, особенно с такими болезнями, которые не встречались ей раньше, она думала о том, сможет ли вылечить их от недуга.

От безысходности Томас стал ловить ее мысли.

— Держись подальше от меня! — с беспокойством бормотал он. — Ты язычница! Уноси отсюда свои кости куда-нибудь еще!

Язычница, да. Но он сам был богобоязненным человеком. Энинву подошла к его богу и сказала:

— Отправляйся в город и купи нам еду. Ведь этот человек не сможет произвести никаких детей, если будет жить на одном пиве, сидре или роме, которые он, скорее всего, ворует.

Доро уставился на нее, словно не мог ничего придумать в ответ. На этот раз он имел большое дородное тело, которое использовал для рубки деревьев, в то время как Энинву знакомилась с Томасом.

— Здесь достаточно еды, — возразил он ей наконец. — Есть и олени, и медведи, и птицы, и рыба. Кроме того, Томас кое-что выращивает. Так что все, что ему надо, здесь имеется.

— Если все это здесь имеется, то выходит, что он этого не ест!

— Тогда он сдохнет от голода. Но прежде он должен наградить тебя ребенком.

В эту ночь, полная гнева, Энинву преобразилась в леопарда — первый раз за многие годы. Теперь она охотилась на оленя, подкрадываясь к нему точно так же, как делала это дома, много лет назад. Она двигалась тайком, используя свои глаза и уши гораздо лучше, чем мог бы настоящий леопард. И результат был однозначный. Олень как олень. Она бросила свою добычу на землю, затем вновь приняла человеческий облик, перебросила оленя через плечо и потащила его к избе Томаса. Утром, когда оба мужчины проснулись, олень был ободран, разделан, очищен и порублен на куски. Изба наполнилась запахом жареной оленины.

Доро с охотой закусил и вышел. Он не спрашивал, откуда появилось свежее мясо, и не собирался благодарить Энинву за завтрак. Он просто принял это как должное. Томас был менее доверчив. Он выпил немного рома, презрительно фыркнул на мясо, которое Энинву подала ему, затем чуть отщипнул и попробовал.

— Откуда это пришло? — поинтересовался он.

— Я охотилась прошлой ночью, — просто сказала Энинву. — Ведь у тебя здесь ничего нет.

— Охотилась? С чем же ты охотилась? С моим мушкетом? Кто разрешил тебе…

— Я охотилась не с твоим мушкетом! Вот он, здесь, видишь его? — Она указала рукой в ту сторону, где рядом с дверью на деревянном колышке висело ружье, самая чистая вещь в этом доме. — Я никогда не хожу на охоту с ружьями, — добавила она.

Тогда он встал и, не обращая внимания на ее слова, проверил мушкет. Удовлетворившись состоянием ружья, он подошел к ней, испуская вонь и этим вынуждая ее вдыхать воздух только очень маленькими порциями.

— Так с чем же тогда ты охотилась? — поинтересовался он. Его нельзя было назвать очень крупным мужчиной, но иногда он говорил глубоким и грохочущим голосом. — Что ты использовала для охоты? — повторил он свой вопрос. — Свои ногти и зубы?

— Да, — тихо ответила Энинву.

Некоторое время он молча смотрел на нее, не отводя глаз, которые неожиданно округлились.

— Кошка! — прошептал он. — Из женщины в кошку, а затем назад. Но как?.. — Доро объяснял, что поскольку этот человек никогда не имел трудностей в переходном возрасте, он не обладал высокой степенью контроля над своими способностями. Например, он не мог преднамеренно проникнуть в мысли Энинву, но в то же время он не мог и сдержать себя от такого проникновения, если вдруг оно непроизвольно происходило. Энинву находилась рядом с ним, и ее сознание, в отличие от сознания Доро, было открыто и не защищено.

— Я была кошкой, — просто сказала она. — И я могу быть кем угодно. Хочешь, я покажу тебе?

— Нет!

— Это похоже на то, что делаешь ты, — уверяла она. — Ты можешь «видеть», о чем я думаю. А я могу изменять свой облик. Так почему бы не съесть мясо? Оно очень хорошее. — Ей следовало бы вымыть его, решила она. Сегодня днем она вымоет его и возьмется за болячки. Исходящая от него вонь становится нестерпимой.

Он схватил свою порцию мяса и бросил ее в огонь.

— Колдовская еда! — пробормотал он, поднося ко рту свой кувшин.

Энинву подавила возникшее у нее импульсивное желание вылить ром в огонь. Вместо этого она встала и взяла кувшин из его рук, когда он опустил его. Он даже не пытался вырвать его назад. Она отставила кувшин в сторону и взглянула на Томаса.

— Мы все здесь колдуны, — сказала она. — Все люди Доро. Стал бы он обращать внимание на нас, если бы мы были обычными людьми? — Она пожала плечами. — Он хочет получить от нас ребенка, потому что он тоже будет необычным.

Томас промолчал. Он только подозрительно смотрел на нее, выказывая свое отвращение.

— Я уже видела, что ты можешь делать, — продолжала она. — Ты пролезаешь в мои мысли, узнавая то, чего знать не должен. А я покажу тебе то, что я умею делать.