Читаем без скачивания Дикое племя - Октавия Батлер

— Энинву хочет отправиться домой, — достаточно вежливо сказал Доро.

Томас взглянул на нее с недоверием и болью.

— Энинву?..

Она не знала, что делать — вернее, не знала, как может заставить Доро почувствовать, что он уже достаточно сильно унизил ее. Что может остановить его сейчас от запланированного убийства?

Она взглянула на Доро.

— Я уйду вместе с тобой сегодня, — прошептала она. — Пожалуйста, я уйду с тобой прямо сейчас.

— Однако этого недостаточно, — сказал Доро.

Она покачала головой, упрашивая с безнадежностью в голосе:

— Доро, что еще ты хочешь от меня? Скажи мне, и я сделаю это.

Томас приблизился к ним, не спуская глаз с Энинву, его разум переполнялся гневом и болью. Энинву хотела крикнуть ему, чтобы он к ним не приближался.

— Я хочу, чтобы ты запомнила, — сказал ей Доро. — Ты пришла к мысли, что я не смогу тронуть тебя. Но думать так — слишком глупый и опасный путь.

Она только наполовину продвинулась в лечении. Она вынесла брань и оскорбления со стороны Томаса. Она выдержала часть ночи около его грязного тела. В конце концов, она сумела добраться до него и начать лечить. Ведь не только язвы и болячки на его теле были предметом ее внимания. Еще ни разу Доро не забирал от нее больного в начале лечения, ни разу! Как только она не подумала, что он может сделать нечто подобное? Это было равносильно тому, как если бы он угрожал кому-нибудь из ее детей. Да, разумеется, он угрожал ее детям. Он угрожал всему, что было ей дорого. По-видимому, он еще не закончил с ней, и только поэтому еще не убил. Но с тех пор, как она ясно дала понять, что не любит его и подчиняется только его силе, он чувствовал необходимость напоминать ей об этой силе. И если он не может это сделать, отдавая ее в руки человека-дьявола, потому что этот человек тут же перестает быть дьяволом, то он может забрать у нее этого человека именно сейчас, когда ее интерес к нему стал особенно сильным. А кроме того, возможно, Доро догадался, что она сказала Томасу, — что скорее разделит постель с ним, чем с Доро. Для человека, привыкшего к обожанию, такая догадка могла быть страшным ударом. Но что она могла сделать?

— Доро, — продолжала упрашивать она, — этого вполне достаточно. Я все поняла. И я была неправа. Я буду помнить об этом и вести себя гораздо лучше.

Теперь она сжимала обе его руки, склоняя свою голову перед гладким молодым лицом. Внутри она пронзительно кричала от ярости, страха и отвращения. А снаружи ее лицо было таким же гладким и спокойным, как и его.

Но из-за упрямства, голода, или от желания причинить ей боль он не мог остановиться. Он повернулся к Томасу. И в этот момент Томас понял.

Он отскочил назад, и недоверие вновь отчетливо проступило во всем его облике.

— Почему? — сказал он. — Что я сделал?

— Ничего! — неожиданно закричала Энинву, и ее руки, лежавшие на руках Доро, мгновенно сжались так, что Доро не мог разжать их никаким обычным путем. — Ты ничего не сделал, Томас, только служил ему всю свою жизнь. Сейчас он думает только о том, как отнять у тебя жизнь в надежде мне досадить. Беги!

Мгновение Томас стоял, словно застывший.

— Беги! — крикнула Энинву. Доро изо всех сил пытался вырваться — без сомнения, это был рефлекс страха. Он хорошо знал, что не сможет освободиться из ее рук или превзойти ее в физической силе в одиночку. И он не должен использовать свое обычное оружие. Он все еще не закончил с ней. Ведь теперь она носила потенциально ценного ребенка.

Томас побежал прямо к лесной чаще.

— Я убью ее, — закричал Доро. — Твоя жизнь, или ее.

Томас остановился, оглянулся назад.

— Он лжет, — почти с восторгом сказала Энинву. — Беги, Томас. Он лжет!

Доро попытался ударить ее, но она поставила ему подножку, и когда он упал, перехватила его руки таким образом, что при любом движении он причинял себе страшную боль. Очень страшную боль.

— Я буду подчиняться, — прошипела она прямо в его ухо. — Я буду делать все, ты захочешь!

— Отпусти меня, — сказал он, — или ты не будешь жить, даже подчинившись. Сейчас я говорю правду, Энинву. Поднимайся.

На этот раз в его голосе до ужасающего ясно звучала смерть. Именно так звучал его голос, когда он на самом деле был готов к убийству: голос становился абсолютно бесцветным и незнакомым. И Энинву почувствовала, кто был перед ней. Это был дух, смертоносный голодный демон, скрученный огбанджи, готовый выскользнуть из своего молодого мужского тела, чтобы оказаться в ней. Она старалась сжать его еще сильнее.

Но теперь здесь снова появился Томас.

— Отпусти его, Энинву, — сказал он. Она вскинула голову, чтобы взглянуть на него. Она рисковала всем на свете, чтобы дать ему возможность бежать — по крайней мере, возможность, — а он вернулся назад.

Он попытался оторвать ее от Доро.

— Отпусти его, еще раз говорю тебе. Иначе он перешагнет через тебя и заберет меня двумя секундами позже. Ведь еще никто здесь не пытался приводить его в замешательство подобным образом.

Энинву оглянулась по сторонам и решила, что он был прав. Когда Доро совершал переход из тела в тело, он всегда брал ближайшее к себе. Вот почему он иногда дотрагивался до людей. Он обычно делал это в толпе, прикосновение помогало выбрать ему именно того, кого он наметил. Когда он решал совершить перемещение, а ближайшее тело находилось за сотни миль от него, он все равно его взять. Расстояние не играло роли. Если он решил пройти через Энинву, то после он может добраться и до Томаса.

— У меня ничего нет, — продолжал тем временем Томас. — Вот эта изба и есть все мое будущее: здесь я останусь, состарюсь, сопьюсь и сойду с ума. Я не представляю собой ничего, за что можно было бы умереть, Женщина-Солнце. Даже если твоя смерть и может меня спасти.

Применив гораздо меньшую силу, чем была у Доро в его новом теле, Томас поднял ее на ноги, освобождая лежащего. Затем оттолкнул ее так, что она оказалась за ним, а сам он теперь стоял напротив Доро.

Доро медленно поднялся с земли, не сводя с них глаз. Он словно хотел подтолкнуть их на смелый побег — или, наоборот, вызвать в них страх, чтобы это был побег отчаяния и безнадежности. Но в любом случае, в его взгляде не было ничего человеческого.

Глядя на него, Энинву думала о том, что ей так или иначе придется умереть. Они оба — и она, и Томас — должны умереть.

— Я был предан и верен тебе, — сказал ему Томас, словно обращался к разумному человеку.

Теперь глаза Доро остановились на нем.

— Я доказал тебе свою верность, — повторил Томас. — Я никогда даже не пытался ослушаться тебя. — Он медленно покачал головой. — Я любил тебя, хотя прекрасно знал, что этот день должен прийти. — Он вытянул вперед правую руку, чтобы сохранить равновесие. — Отпусти ее домой к мужу и детям, — сказал он.