Он долго стоял, разглядывая хижину издалека, потом приблизился к ней и заглянул внутрь. Его встретили темнота и затхлость.
Ребенком он никогда не испытывал этого ужаса, «Дети очень легко привыкают ко всему, — подумал он, — особенно когда ничего другого не знают». Мальчишкой он не видел ничего ужасного и даже ненормального в том, что они живут здесь, в такой беспросветной бедности, что оставалось только удивляться, как они не погибли. Только позже, в воспоминаниях о прошлой жизни, это жилище стало вызывать в нем ужас, превратившись в место сосредоточения всех его кошмаров.
И все же он узнал здесь любовь. Единственную любовь в своей жизни. Любовь матери. Возможно, поэтому воспоминание об их жилище вызывало в нем ужас, он гнал его прочь днем, а ночью оно всплывало в кошмарных снах. Возможно, его пугало не столько воспоминание о бедности и невзгодах, сколько мысль об этой любви — всепоглощающей, бескорыстной любви, — которую он узнал здесь. Возможно, именно здесь осталось все богатство его жизни. Последние шестнадцать лет у него было все, кроме любви.
Он боялся вернуться сюда, потому что в глубине души понимал: эта бедная лачуга откроет перед ним горькую правду о том, что именно теперь, а не тогда, он нищий.
Он подошел к уцелевшей стене хижины и оперся рукой о грязную соломенную крышу. Голова его упала на руку. Если бы только ему позволили написать ей, хотя бы один раз.
Он заплакал.
Марджед не стала терять времени. Быстро объяснила все свекрови и, накинув на плечи шаль, отправилась на вересковую пустошь широкими мужскими шагами.
Ей хотелось поделиться своим богатством и везением. Разумеется, она будет действовать осторожно. Она не была уверена, что Парри отвергнет предложение, если узнает правду. Возможно, нет, но даже если и так, то все-таки лучше, чтобы о сундуках Ребекки знало как можно меньше людей.
Поэтому она сказала Уолдо Парри, что давно начала откладывать понемногу, а теперь решила на эти деньги нанять работника, хотя бы на лето, а если получится, то постоянно. Марджед выразила надежду, что Уолдо Парри свободен и согласится ей помочь, если, конечно, ее не опередил какой-нибудь фермер — она ведь знает, как высоко ценятся его услуги.
Парри ответил ей, что действительно получил несколько предложений. Но пока ни одно из них его не заинтересовано. Впрочем, на нее он с удовольствием поработает: ему известно, как ей и свекрови нужна мужская сила на ферме. Миссис Парри улыбалась, кивала и смотрела на мужа глазами, которые подозрительно блестели. Девчушки сидели и во время разговора переводили взгляд с отца на гостью и обратно. Идрис стоял в дверях, бросая взгляды по сторонам, и время от времени принимался шаркать новыми ботинками, чтобы привлечь к себе внимание, пока Марджед не похвалила его обновку.
Похоже, Ребекка уже отчасти позаботился об этой семье. На девочках, как заметила Марджед, были новые платьица. «Откуда Ребекка знает о них?» — удивилась она. Через Аледа? Наверняка в каждом селе у него есть верный человек. А может, это действует комитет, прикрываясь именем Ребекки, помогает тем, кто нуждается.
Но ей помогал именно Ребекка. Она в этом не сомневалась. Она лелеяла эту мысль, покидая семейство Парри, чтобы оставить их наедине со своей радостью, которую они не могли проявить в полной мере в ее присутствии. Ей пока не хотелось возвращаться домой. Она бы предпочла побыть одна, насладиться собственной радостью.
В сущности, ничто не изменилось. Он вполне недвусмысленно предупредил ее, что не хочет обременять себя постоянной связью и что если будет вынужден жениться на ней, то такую ситуацию никак нельзя будет назвать благоприятной. Но главное, что он все-таки женится на ней, если возникнет необходимость и она попросит его об этом. Значит, ему не все равно. Возможно, он ни разу больше не взглянет в ее сторону, не заговорит с ней. Возможно, она ни разу больше не проедется с ним на лошади. Ни разу не займется с ним любовью. И будет от этого страдать. В этом Марджед не сомневалась. Но у нее останутся воспоминания, которые она сохранит до конца своих дней. Воспоминания о кратком увлечении, окрашенном романтической любовью.
Она шла по вершине холма, ветер трепал ее распущенные волосы. Она заново переживала ту ночь любви. Вспомнила каждый поцелуй, каждое прикосновение, неожиданную страсть их союза. Она не подозревала, что так бывает. Она бы ни за что не призналась самой себе, что это было лучше, чем с Юрвином. С мужем это была супружеская близость, полная теплоты и тихой ласки. С Ребеккой это было… Нет, у нее не нашлось бы слов. Марджед вздернула подбородок, закрыла глаза, глубоко вздохнула.
Она полюбила Ребекку — по-настоящему полюбила. И поэтому не жалела, что все познала с ним. Даже если по странному капризу судьбы она будет ждать ребенка. На секунду ее охватила паника. Но он сказал, что не оставит ее в позоре. И как было бы чудесно, если… Господи, как было бы чудесно обнаружить, что она может иметь собственного ребенка. Его ребенка.
Марджед снова открыла глаза и улыбнулась. Она не знает, кто он. Никогда не видела его лица. И все же мечтает о ребенке от него?
Ноги сами понесли ее в сторону, противоположную той, куда она ходила несколько недель назад. Вскоре она оказалась совсем рядом от того места, где когда-то жили Герейнт и его мать. Она знала, что хижина сохранилась, хотя и была в очень плохом состоянии. Она нечасто заглядывала сюда, избегая воспоминаний. И сегодня следовало бы поступить так же. Ей не хотелось думать о Герейнте. Она хотела все мысли посвятить только Ребекке. Скоро они увидятся… завтра ночью. От этой мысли сердце забилось быстрее.
Затем она заметила что-то возле старой хижины, то, чего раньше здесь не было, — из-за дома мелькнула темная ткань, а на краю низкой крыши тоже было какое-то темное пятно. На секунду ее одолел страх — это было очень пустынное место. Но она была не из тех, кто поддается страху, а потому медленно подошла к хижине, ступая как можно тише.
Обойдя кругом старую лачугу, чтобы посмотреть, что творится у задней стены, она оказалась не более чем в десяти футах от него. Его плащ был откинут за плечи, руки, согнутые в локтях, лежали на крыше, лицо спрятано. Он был без шляпы.
Хотя его плащ развевался на ветру, сам он стоял неподвижно и тихо. Вероятно, он не услышал, как она подошла. Ее первым побуждением было уйти, причем быстро. В ней всколыхнулась ненависть. Она вообще не хотела видеть его. И больно ударила мысль, что, будь его воля, он бы разрушил ее новую любовь, как когда-то разрушил старую. Он был врагом Ребекки. У него в доме поселились констебли, давшие присягу поймать Ребекку. Сам он не был судьей-магистратом, но она знала, что он будет рад поимке главаря и потребует для него самого сурового наказания, какое предусматривает закон.
