ожидала таких откровений. Несмотря на радушие и заботу мадам Буше, Клара все еще ощущала некую неловкость. У нее не было выбора, но неприятно чувствовать себя обузой. А слова мадам Буше будто освободили ее – на мгновение она даже подумала, что все и впрямь складывается самым лучшим образом. Но потом она вспомнила о Варгасе.
Клара убрала посуду, погладила напоследок пару кошек и вышла, оставив мадам Буше разбираться со счетами.
Перед лестницей она остановилась – сразу пойти наверх или это терпит? Как ни крути, а с этого шага и начнется ее путешествие в поисках Антуана Варгаса… Но, видимо, она подсознательно оттягивала этот момент. Клара постояла немного, но, вместо того чтобы подняться по ступенькам, пошла по коридору к номеру майора Хенкеля. Старик ведь приглашал ее в гости, хотел что-то показать, так почему бы не навестить его сейчас?
Глава 29
– Все-таки я думаю, это это был кто-то из наших, – сказал Хавьер.
Уже второй час он сидел перед приемником и крутил ручку настройки, пытаясь выловить в море радиоволн свою странную и диковинную рыбину – радио «Кукабарра». Безуспешно. В сети попадалось что угодно: правительственные новости, пошлые песенки, радиопостановка (жалкое подражание «Приключениям Клары»), но только не то, что он искал, – единственное свободное радио в этой стране.
– Из наших? – переспросил Флип.
Он лежал на кровати, уставившись на узоры на потолке. За последнюю неделю в правом углу комнаты выросло огромное желтое пятно, напоминавшее оскалившуюся собачью морду. Не иначе как на крыше появилась еще одна дыра. И Флипу совсем не нравилось, как эта псина на него таращится. Было в ее взгляде что-то злобное, впрочем, Флип с детства недолюбливал собак.
Голова все еще гудела после попойки, а звуки, доносившиеся из старого динамика, не способствовали улучшению самочувствия. Но разве Хавьера остановишь? Если уж он что-то вбил себе в голову, то будет идти до конца. Оставалось только терпеть. Хотелось курить, хотя бы для того, чтобы избавиться от мерзкого привкуса во рту, но сигареты кончились. Последнюю – окурок, найденный в пепельнице, – он докурил больше часа назад.
– Точно из наших, – кивнул Хавьер. – «Луна привычно зазывает висельников» – не забыл?
– Не забыл. Но мы уже выяснили, что Этьен ни при чем.
– Этьен! – фыркнул Хавьер. – Я и не рассчитывал на этого сопливого декадента. Думаешь, мать позволила бы ему заниматься такими делами? Заперла бы в комнате и на неделю лишила молока с печеньем.
Флип не ответил.
– Это был кто-то другой, – продолжил Хавьер. – Но точно из наших. Вся эта чушь про Луну не просто так. Это весточка, так сказать, опознавательный знак.
– А может, совпадение?
– Сам-то ты в это веришь? Нет, друг, таких совпадений не бывает. Но кто? Он должен был слышать эти стихи, значит, был на той встрече. Винкерс? Бальбоа?
– Там была еще Ивонн. И эта… Новая девица Вильгельма, забыл, как зовут.
– Я и не запоминал. Запоминать всех его баб – тут никакой памяти не хватит. Он же меняет их как перчатки.
– Ну, – протянул Флип. – На эту он, похоже, серьезно запал. Может, влюбился, может, остепенился… О! Вспомнил: Сесиль!
– Тьфу! Да плевать я хотел на баб – тех, этих и вместе взятых! – взорвался Хавьер, он терпеть не мог все эти сопли. – Мы же о деле говорим!
– Не кричи… – поморщился Флип.
– Ладно, – смягчился Хавьер, жалея приятеля. – Так кто же все-таки? Винкерс или Бальбоа? Один – глуп и туп, второй – калякает картинки в правительственной газетенке. Кто из них прикидывается?
– Я бы не стал сбрасывать со счетов Ивонн. Да и про подругу Винкерса мы ничего не знаем…
Хавьер уставился на него своими болезненно-красными глазами и вдруг заржал как конь.
– Ивонн? Эту шлюшку? Не смеши меня. Ивонн – продажная буржуазная сучка. Она и свободное радио – вещи несовместимые. Да и мозгов ей для этого не хватит.
– Хм… – Флип потер переносицу. Головная боль хоть и отступила, но то и дело продолжала о себе напоминать. – Мне она всегда казалась умной женщиной. Многого она, конечно, не понимает – но это, скорее, недостаток широты взглядов, а вовсе не ума. Скажем так: она немного консервативна.
– Немного! – фыркнул Хавьер.
Схватив со стола пустую сигаретную пачку, он скомкал ее и швырнул в угол.
– В других вещах, назовем их жизненными, она будет поумнее нас всех, вместе взятых. В отличие от нас, она не витает где-то там, – Флип помахал над головой рукой и тут же пожалел об этом, – а твердо стоит на ногах.
– Это потому, что она приспособленка. Жалкая мещанская приспособленка.
– Не понимаю я тогда, какого черта ты с ней встречаешься, если ты ее настолько терпеть не можешь?
– Я с ней сплю, – просто ответил Хавьер. – И это того стоит. Но поверь: я у нее не единственный. Она спит и с другими, богатенькими.
– А какого черта она тогда встречается с тобой? Чтобы разумная женщина стала терпеть твои выходки, нужна веская причина.
У Хавьера был наготове ответ и на этот вопрос.
– Я же говорю: приспособленка. Она нутром чует, откуда дует ветер. Друг мой, мы с тобой обречены войти в историю. Придет срок, и твои стихи будет знать каждый школьник, о нас будут сочинять романы и писать в учебниках. Когда-нибудь эти бумажки будут стоить миллионы!
Он небрежно смахнул со стола пачку исписанных листовок: наброски стихотворений, образы и идеи, – выказав этим все свое презрение к этим самым «миллионам».
– Ивонн это понимает и хочет уцепиться за хвост. Кто бы помнил о Фанни Баланже, если бы она не спала с Андаром?
Флип нахмурился.
– Тебе не кажется, что для глупой приспособленки это чересчур сложная и надуманная мотивация? И раз уж ты сам об этом заговорил, кем бы был Андар без Фанни Баланже? Это она его нашла и выпестовала. До самой смерти он жил и издавался за ее счет. А когда его зарезали, именно Фанни собрала и сохранила все его записи и наброски. Да и лучшие его строчки посвящены именно ей. Помнишь: а если нет тебя со мной, мне снится, что я сплю, и что мне это снится…[14]
– Да иди ты к черту! – выругался Хавьер. – Опять мы о бабах! Ты о чем-нибудь другом вообще можешь думать? Еще бы свою фею соли сюда приплел! Когда в стране творится такое, не время для муз.
– Ах да, фея соли, – протянул Флип и задумался. – Слушай… Ты хорошо помнишь вчерашний вечер? Вернее, сегодняшнее утро? Когда мы возвращались?
– Ну так, – ухмыльнулся Хавьер. –
