с отцом готовят завтрак.
Кивнув, я начинаю подниматься по лестнице, но он хватает меня за запястье, останавливая на полпути.
— Посиди со мной минутку.
Я опускаю взгляд на его руку, прежде чем, нервничая, занять место рядом с ним, мои глаза устремляются вперед, наблюдая за восходом солнца.
— Ты в порядке? — спрашивает он, и в его голосе звучит искренняя озабоченность.
— Да. Наверное, до сих пор пытаюсь все осознать.
Он хмыкает.
— Как и я.
Я смотрю на него, удивленная признанием. Я полагала, для них это норма, но, наконец, понимаю, что ему тоже трудно.
— Слушай, я хочу поблагодарить тебя за то, что ты дала нам последний раз побыть вместе.
Его искренние слова теплом разливаются по груди.
— Я сделала это не только ради вас, парни, — признаюсь тихо. — Но и ради себя. Я чувствовала, что мне это нужно, чтобы действительно понять ваши отношения друг с другом. Как бы мне ни было неприятно это признавать, я всегда ощущала угрозу.
— Поверь, мы никогда не представляли для тебя угрозы, по крайней мере, в том, что касается брата.
В этих словах так много правды, что они стирают остатки моей неуверенности. А также вызывают воспоминания о первой ночи с Джастисом, той ночи, когда я увидела фигуру, стоящую за дверью его спальни, наблюдающую за нами в самый интимный момент.
— Это ты наблюдал за нами той ночью? — храбро спрашиваю я, чувствуя себя почти неловко, но ничего не могу с собой поделать. Долгие годы я часто вспоминала об этом, задаваясь вопросом, кто из них это был, хотя, полагаю, есть у меня одна догадка…
Растерянный хмурый взгляд, которым сменяется выражение его лица, подтверждает то, что я уже и так подозревала.
— Какой ночью?
— Когда много лет назад мы с Джастисом были вместе, кто-то наблюдал из-за двери.
На его лице появляется удивление, прежде чем он усмехается.
— Нокс, вот же засранец.
Я всегда думала, что это он, но должна была спросить.
— Ему не нравилось, что круг разомкнулся.
Теперь я понимаю это лучше, чем раньше, и это одна из причин, почему прошлой ночью я прошла через все это.
— Я не хочу забирать его у вас, парни. — Чувствую необходимость сказать ему это. — Я тоже хочу его любить. Он нужен мне не меньше, чем вам и Ханне тоже.
На его лице отражаются те же эмоции, что сжимают мое сердце.
— Да, я знаю.
— Вам троим повезло, что вы есть друг у друга, — продолжаю тихим голосом. — У меня нет ни братьев, ни сестер, никто не любил меня до Ханны. Ну, и Тэтчера.
— Мужик на самом деле любит привечать бездомных, да?
Я хихикаю, думая, насколько он прав. Тэтчер — единственный в своем роде. Он определенно делает мир лучше. Без него вся наша жизнь не была бы такой, как сейчас.
— Но теперь у тебя есть два крутых брата, не говоря уже о том, какие мы горячие. — Он обнимает меня за плечи и целует в макушку. В этом нет ничего сексуального, просто дружеско-братский поцелуй.
Я закатываю глаза от его не такой уж тонкой скромности, но не могу отрицать проходящее сквозь меня тепло.
— Что же, я ценю твои слова, но давай пока не будем считать Нокса.
— Не беспокойся о нем. Под всей этой враждебностью он просто лопается от любви.
Это нелепое заявление вызывает у меня приступ смеха. Я почти уверена, что Нокс ни от чего не лопается. Он слишком замкнутый, слишком... грустный. При воспоминании о том, что я видела прошлой ночью, на сердце снова становится тяжело.
— Как у него дела? — спрашиваю я.
Он пожимает плечами.
— С ним все будет в порядке. Мы знали, что этот день рано или поздно наступит, но от этого не легче, понимаешь?
Я киваю, полностью понимая.
Приближающиеся шаги привлекают наше внимание. Я вижу, направляющегося к нам Джастиса, выглядящего греховно сексуальным во всем своем утреннем великолепии. Темные волосы взъерошены после сна, джинсы, которые были на нем прошлой ночью, соблазнительно свисают с узких бедер. Он держит в руке рубашку, выставляя напоказ свое очень мощное и скульптурное тело.
— Выпендривается, — ворчит Брэкстен.
С улыбкой выскальзываю из-под его руки и спускаюсь на несколько ступенек, чтобы поприветствовать Джастиса, обвиваю его руками за шею, он притягивает меня ближе, — наши тела идеально подходят друг другу.
— Доброе утро, — приветствую я его.
— Доброе, — бормочет он глубоким, все еще хриплым от сна голосом. — Все в порядке? — он вопросительно переводит взгляд на Брэкстена.
— Да, ей просто захотелось со мной потусоваться, — говорит он. — Говорит, что скучает по мне и не может перестать обо мне думать.
Мне требуется все мужество, чтобы не расхохотаться, особенно при взгляде, который бросает на него Джастис.
— Вообще-то я пришла повидаться с Ханной. Я по ней соскучилась.
— Я тоже, — делится он. — И по тебе.
От его слов на моих губах расцветает глупая улыбка.
— Ладно, меня сейчас стошнит, — говорит Брэкстен, поднимаясь на ноги. — Пойду внутрь, увидимся там.
— Брэкс, — бросаю я через плечо.
Он снова поворачивается ко мне.
— Спасибо за беседу.
— В любое время... сестренка.
Одно это слово значит гораздо больше, чем он может себе представить.
Когда он заходит внутрь, я поворачиваюсь к Джастису и вижу, что он внимательно за мной наблюдает.
— Сестренка? — он поднимает бровь.
— Угу. — Я наклоняюсь, касаясь губами его губ. — Что ты об этом думаешь?
Его руки опускаются на мой зад, притягивая меня вплотную к себе.
— Я думаю, давай сделаем это законным, выходи за меня.
Я качаю головой, кривя губы.
— Хорошая попытка, Крид. — Схватив его за руку, тащу вверх по ступенькам. — Пойдем, проверим как там наша малышка.
Он хмыкает.
— Хорошая отговорка.
Сейчас это все, что у меня есть. Я не хочу потерять то новое, что мы обрели. То, что вполне может привести к тому, чего мы оба хотим.
Как только мы входим, по ушам бьет музыка — из кухни доносится песня Марвина Гая «Ain't no mountain high enough», — голоса Тэтчера и Ханны разносятся по дому. Войдя, мы видим, что Тэтчер стоит у плиты, подкидывает блины в воздух и переворачивает их, пока Ханна ловит каждый из них тарелкой.
Один блин чуть не шлепается Брэкстену на голову, когда тот пытается взять стакан, но умудряется увернуться в самый последний момент. Сцена, разворачивающаяся перед глазами, наполняет сердце теплом.
— Мамочка, папочка! — заметив нас, Ханна ставит тарелку и бежит в объятия Джастиса.
— Доброе утро, детка. — Он целует ее в щеку, прежде чем подвинуть в мою сторону, чтобы я тоже
