Гуля выскочила из воды, отряхнулась как собачка, радостно рассмеялась и повисла у Лешки на шее.
— Идем, идем со мной в воду! Заплывем за скалу… — она прикусила Лешке ухо. — Ну идем же…
Лекса провел ладонью по ее мокрому бедру.
— Хочу рыбу приготовить к вашему возвращению. Завтра с утра заплывем.
— Фу, противный… — Гульнара наморщила носик. — Ну ладно, ладно, скажи спасибо, что я голодная, как собака. Только мне самую большую рыбку.
— Угу. Где уголовнички?
— В поселок все рванули. — Гуля отмахнулась. — У них там какие-то дела. Разбираться с кем-то собрались. А Сашка… — она лукаво прищурилась и выпалила. — Сашка влюбился по уши!
— С чего ты взяла? — машинально поинтересовался Алексей. На самом деле амурные дела отпрысков его категорически не волновали. Сами разберутся как-нибудь. Главное, чтобы в подоле не принесли.
— С чего, чего… — весело рассмеялась Гуля. — Мордаха печальная, вздыхает как паровоз, даже стихи писать пытается. Смех и грех. Влюбился, как есть. Машка и Бронька ржут над ним, а он страдает. Яшка поддерживает. Тоже за компанию вздыхает.
— И в кого же он втюрился?
— Бог весть, — Гульнара развела руками. — Знаю только, что зовут Гунда и она местная. Небось, жгучая красотка с огромными глазами.
— Да пусть его, — Лешка равнодушно пожал плечами, чмокнул жену в нос и ласково прихлопнул ее по попке. — Не задерживайтесь. Через час все будет готово.
— Угу… — Гуля снова умчалась в воду.
Лекса отошел в сторонку, перечистил и сполоснул в воде улов, да потопал по тропинке вверх. Усадьба находилась совсем недалеко, стояла на скале прямо над морем. Двухэтажный домик с мансардой. Местный народец не успел ее разграбить, так что заселились со сравнительным комфортом. Нашлись и кровати и даже посуда. Впрочем, никто особых удобств и не жаждал, все привыкли обходиться минимумом.
Детей дома все еще не наблюдалось, Лешка сначала из врожденной привычки к порядку подмел дворик, сбрызнул его водой, после чего растопил очаг и водрузил на него большущую каменную сковородку-кеци. Еще через пару минут на ней аппетитно заскворчала рыба.
Никакой особой страстью к готовке Алексей никогда не страдал, но в Абхазии неожиданно проникся и готовил с удовольствием.
Справившись с рыбой, сложил ее на блюдо, прикрыл чистым листом лопуха, после чего повесил над очагом котелок. Сыпанул туда щедро мелко молотой кукурузной крупы, добавил шмат масла, залил водой, разгреб угли, прикрыл котелок деревянной крышкой, а сам пристроился в гамаке под большим тутовым деревом с книжкой по тактике. По возвращению в Москву Лешка собирался сдать экстерном выпускные экзамены в академии. Собственных знаний и опыта хватало с лихвой, но требовали сдавать именно по программе.
Когда мамалыга приготовилась, Лекса накрыл стол, выложил утренние лепешки, порезал овечий сыр и достал из прохладного подвала бутыль молодого местного вина. Сам-то он все еще терпеть не мог алкоголь, но дамы вполне себе употребляли с удовольствием.
Вскоре подоспели Гуля, Дора и Надежда с детками, ужин прошел на ура, все лопали так, что за ушами трещало. Но «уголовнички» заявились домой только за полночь. При этом выглядели… как бы это сказать… словно подрались со стаей диких обезьян.
Машка и Броня, к слову, отделались лишь потрепанными сарафанами и всколоченными волосьями. А вот Сашка и Яшка…
У Сашки вся порванная рубашка была залита кровью, а на штанах, на филейной части отсутствовал здоровенный шмат, у Яшки вся физиономия была расцарапана, штаны тоже разорваны.
— Мамочки родные! — Гуля всплеснула руками. — Где моя тряпка! Сюда! Сюда иди… Азизим, по нему дробью пальнули! Убью, как есть убью, мерзавцев! А этого собака порвала. И этого…
Надежда и Дора испуганно молчали, обхватив лица ладонями, а «уголовнички» пытались сохранять гордый и независимый вид. Но получалось у них неважно. Даже у девочек.
Фоном шел плаксивый вой Василия и Светланы. Малыши словно почувствовали, что случилась какая-то беда.
Лешка тяжело вздохнул и скомандовал.
— Тихо. Ежик, тащи свой чемодан и лечи этих идиотов. Пчелка и Кошка, за мной…
Отошел в сторону, присел на бревно в дальнем углу двора.
— Рассказывайте.
Броня и Машка переглянулись и дружно опустили глаза, а потом Маша виновато выдавила из себя.
— Сашка влюбился, идиот.
Бронислава презрительно хмыкнула.
— И что? — опешил Лекса. — Вы ее что, воровать полезли?
Виноватые взгляды прямо подтвердили: да, полезли.
Алексей от полного охренения даже не нашелся, что сказать.
— Она хорошая, очень хорошая! — сбивчиво затараторила Машка. — Очень красивая. Тринадцать или четырнадцать лет ей. Гунда зовут. Сирота. В услужении у родственников. А они ее эксплуатируют, как рабыню. Бьют, впроголодь держат. А старший в той семье, козел еще тот, последнее время приставать к ней еще стал. А ей идти некуда. И пожаловаться тоже. Эту семью здесь все боятся. Мы с Гундой давно общаемся. Она русский язык немного знает. Утром на нас налетели их младшие, но мы им наваляли. Но ее заперли в сарае, били сильно, чтобы не общалась с нами. Вот мы и решили ее освободить ее и забрать с собой. Она зарежется, честное слово, если там ее оставить. И тоже к Сашке неровно дышит. Но все пошло не так, как хотели. У них усадьба настоящая крепость. Собак спустили, злющих, огромных. Стрелять начали. А мы оружие с собой не взяли. В общем…
Машка запнулась и замолчала.
Броня пожала плечами.
— Надо было по-другому. Сначала убрать всех по-тихому, а потом Гунду забирать. Но кто меня послушал.
— Твою же кобылу… — тяжело вздохнул Алексей и с силой провел ладонями по лицу. — Чтоб вас приподняло и шлепнуло, идиоты малолетние…
— Папочка… — всхлипнула Машка. — Тут вариантов нет, либо она руки на себя наложит, либо Сашка чего похлеще учудит. Надо ее забирать, пожалуйста помоги, папочка…
Бронислава кивнула, подтверждая.
— Так все плохо, да. Мы ее в Москве в интернат устроим. Или к нам. Я все равно скоро уеду. Ты знаешь.
Алексей едва не выматерился с досады. Что делать, он решительно не представлял. Но нехотя выдавил из себя.
— Приводите себя в порядок. Утро вечера мудренее. И ночью дежурим, мало ли чего. Меня под утро разбудите. Выдрать бы вас…
— Выдери! — Машка развернулась и с готовностью выпятила попку. — Только помоги!
— Пошли вон…
Ночь для Лешки прошла нервно, он все никак не мог
