Читаем без скачивания О кораблях и людях, о далеких странах - Гец Рихтер

Георг присаживается на край койки Руди.

- Ему надо только как следует выспаться. Знаешь, суматоха все эти последние дни. Погоди немного, я сбегаю к Фите и остальным.

Руди молчит. "Неужели Иогансен заболел?" - Эта мысль не выходит у него из головы.

6

Руди тщательно запирает за собою дверь. Он в каюте капитана. И никто не должен знать, никто не должен видеть, что каютный юнга роется в письменном столе Старика. Руди страшно. Долгие часы он ломал себе голову над этим. Целую ночь и полдня. Но он должен найти эту толстую тетрадь и должен найти в ней подпись Холлера. Он должен доказать Иогансену и всем остальным, что он не предатель. Он не предатель! И поэтому ему сейчас надо преодолеть свой страх.

Капитан с самого утра уехал на берег, приказав команде проводить парусное учение. Но сейчас полный штиль.

Тем не менее время от времени сюда доносится тявкающий голос второго штурмана:

- Поднять паруса!

В ответ на это приказание матросы должны мгновенно поднять обе мачты катера и закрепить их. Тюте уже осип от постоянного крика. То и дело слышен его хриплый голос: "Прекратить разговоры!" Но матросы все равно ругаются, ставя паруса. Ведь все это бессмысленно, так как "ейчас полный штиль и до вечера ветер не ожидается. Немного погодя слышится новая команда: "Спустить паруса!" Снова, значит, надо отвязывать концы, скатывать паруса, снова убирать их под банки, наклонять мачты и снимать их.

Тюте кричит: "Скоро вы заткнетесь там?" Только когда мачты аккуратно уложены посередине катера, на некоторое время наступает тишина. Потом опять все сначала: "Поднять паруса!" И так три часа подряд, в самую жару.

Солнце печет. Вот первого штурмана не слышно. Он всегда поднимается вверх по реке, и с "Сенегала" его катер обычно не увидишь.

Руди рад, что его теперь не заставляют принимать участие в учении. Он так старается, что капитан освободил его.

Да и правда, хлопот у него хватает. Каюты подмети, завтрак, обед, ужин подай.

Стол капитана тщательно убран, и Руди должен точно запомнить, где и как что лежало. Он ищет, лихорадочно ищет. Вот она - толстая тетрадь! Руди раскрывает ее и читает последнюю запись.

"После смерти грузчика В/774 (воспаление легких - Pneubionia crouposa) боцман Гейн Иогансен без приказания командира корабля спустил на полмачту имперский флаг.

Это следует расценивать как провокацию со стороны Иогансена. Подобное предположение подтверждается враждебными высказываниями Иогансена по отношению к Германской империи при последующем дознании. В качестве свидетеля вышеописанного присутствовал матрос Эрнст Холлер (см, запись в бортовой тетради от 8.1 II. 38). Холлер скрепил свои свидетельские показания подписью. (Холлер с 1933 г. является членом С А.)" Руди сразу соображает, что нашел не ту книгу, потому что здесь нет подписи Холлера. Но подозрения его уже подтвердились. На всякий случай он переписывает запись из толстой тетради. При этом он забывает о времени. Он дрожит от волнения - только бы его никто не застал здесь!.. Наконец, кончив списывать, Руди убирает письменный стол и, весь мокрый, выбегает на палубу.

Вечером к Руди входит боцман Иогансен. Руди глазам своим не верит, когда боцман пожимает ему руку и говорит:

- Пришел проведать тебя, Руди!

Вот они стоят друг против друга. Руди соскребывает какое-то пятнышко на рубашке, а Иогансен набивает трубку табаком. Сладкий медовый запах плывет по каюте...

- Георг рассказал мне, - начинает боцман и крепко затягивается.

- Вы болели, да?

Иогансен небрежно машет рукой. Руди, застеснявшись, отворачивается. Боцман покашливает. Руди достает ящик из-под сигар с полки над своей койкой.

- Я тут иголкой всю пыль выцарапал! Теперь лодочка как новенькая! - И он осторожно вынимает долбленочку из ящика, аккуратно складывает папиросную бумагу.

- Свалился я вчера. Да и сегодня утром еще голова кружилась. Ну, а теперь отошел.

Руди не знает, что сказать. За бортом слышится тарахтение катера. Боцман выбивает трубку и говорит:

- Больно ласков с тобой капитан, вот почему мы - и я в том числе - понимаешь, почему...

- Понимаю... понимаю... а капитан подлец!

- Что?! - Боцман удивленно смотрит на юнгу.

И тогда Руди рассказывает ему все, что знает. Иогансен молча слушает его, снова закуривает, и Руди отдает ему листок с записью из книги капитана.

Ill

Зреет гнев. - Живая стена. - Домой.

1

Недвижно стоит корабль на реке. Клубы тумана окутали его словно ватой, только мостик, труба и мачта торчат из нее. Над лесами занимается рассвет, кажется, что на корабле все еще спят, и только из маленькой трубы над камбузом лениво поднимается дымок. Поваренок выливает ведро помоев за борт.

Но матросы в кубрике не спят. Они не спали всю ночь, и в серых сумерках виднеются красные пятна иллюминаторов по борту корабля. Здесь собрались и кочегары. В центре Гейн Иогансен. Руди сидит с Георгом на краю койки Фите. Клаус Прютинг пристроился на табуретке возле дверей.

Разговор ведется почти шепотом. Многое было переговорено за последние часы, но говорили так тихо, что ни Холлер, ни д'Юрвиль, которые лежат на своих койках, ничего не могли разобрать. У Холлера рука на перевязи. Он не может сидеть, не может лежать на спине, и, с тех пор как ему явился "святой дух", он не произнес ни слова. Но он и не доложил капитану, кто был "святым духом" и при помощи каких инструментов он его так основательно обработал.

"Дух" настойчиво рекомендовал Холлеру никогда больше не ходить к капитану, так как в противном случае ему, "духу", придется явиться снова. Но Холлеру, по-видимому, вполне достаточно одного явления "духа", да и его друг кочегар Пиус тоже только один раз выкурил дорогую сигарету того сорта, который обычно покупает в буфете капитан. Уже на следующий день к кочегару явились "гости", и эти "гости" оставили на теле Пиуса огромное количество больших и малых синяков. Кроме этого, они натерли ему спину сапожной ваксой. С тех пор д'Юрвиль очень сдержан и вежлив со всеми, он надеется, что к нему эти "гости" не придут.

Матросы не разрешают ни Холлеру, ни д'Юрвилю, ни Пиусу сидеть с ними вместе.

У матросов тяжелые кулаки, и они привыкли работать ими на совесть. Но головой матросы работают редко и поэтому с таким трудом понимают, что втолковывает им боцман Иогансен. Но они понимают его с каждым днем все лучше и лучше. Ведь он высказывает то, что уже месяцами горит в груди у каждого, и слова его - это масло в огонь.

Огонь этот уже пылает. Вот кто-то со всего размаха стучит кулаком по столу. Да, многие из них всю жизнь только и думали кулаками. Ничто не связывает матросов с теми, кто живет на мостике и под ним. Там они стоят за штурвалом, порой драят палубу, там они уходят в машинное отделение, там они по вечерам иногда выпивают кружку пива или время от времени получают аванс, но те, кто живет там - штурманы, Механики, капитан, - чужие. Правда, и среди них есть порядочные люди, но большинство из них держится подальше от матросов, по своей ли воле или по приказанию свыше. Вот уже многие месяцы команда плавает с этим капитаном. На рождество он им "выставил" бочку пива, но ведь это было уже давно, и только на рождество. С тех пор прошло почти два с половиной месяца, и каждый из них стоил года. Это месяцы бесконечных шлюпочных учений, тупой муштры, бестолковых тревог. Не умолкают нелепые команды, свист сигнальных дудок, крики: "Марш-марш" и "Давай живей!" А второй штурман - капитанский подпевала дошел до того, что вопит на фельдфебельский манер: "Как стоишь, скотина!" По отдельности - это капли, но постепенно капля за каплей переполняют чашу терпения. Моряки - народ суровый, но моряки - люди свободные. Они любят свободу, как любят море. Они чувствуют себя связанными со своим кораблем. Для них корабль не мертвый, они слышат биение его сердца, слышат его дыхание. Они как бы сливаются с ним и в бурю и в штиль. Матрос сделает все для своего корабля, так как на море - это его родина, его дом. И, когда налетает шторм и свирепствует день, второй, третий, матрос знает, что ему не будет сна, и что он вместе со своим кораблем будет бороться против этого шторма, и нет у него строго ограниченного рабочего времени - это время определяет корабль. Матрос не ворчит. Нужно кораблю - он тут как тут. Но, если какой-нибудь капитан или штурман потребуют от матроса того, что кораблю ни к чему, матрос заартачится. Он будет работать, не откажется от самой грязной работы, но этот труд должен иметь смысл. А спускать шлюпку на воду, затем снова поднимать ее и опять спускать, кричать "пожар", когда нигде не горит, поднимать паруса, чтобы опустить их снова, - в этом нет смысла и пользы ни для матроса, ни для корабля. Господин капитан вот уже два месяца подряд день за днем заставляет команду проделывать эти никому не нужные упражнения.

Сперва команда подчинялась, потому что она знала: на корабле должна быть дисциплина, иначе в момент опасности судно может погибнуть. Но с каждым днем матросы подчинялись неохотнее. Их измотала лихорадка, беспощадный солнцепек, а, главное, бессмысленная муштра. Они были уже на грани нервного шока, начали колотить друг друга.