Читаем без скачивания О кораблях и людях, о далеких странах - Гец Рихтер

На следующий день мы пришли во Фритаун. Там брали уголь. Негры таскали корзины с углем на головах.

Я видел грузчиц-женщин. Они такие худые - кожа да кости. Потом на борт поднялись несколько торговцев. Я купил для Крошки вышитые домашние туфли. Вокруг корабля все время плавали негры на долбленках. И, если кто-нибудь бросал в воду монетку, негры ныряли и доставали ее зубами. Один все время кричал: "Алло, земляк!" Но других немецких слов он не знал. Когда мы снова выходили в море, я видел много акул. Негритянские долбленки к тому времени окружили английский пассажирский теплоход.

Там они заработают больше, чем у нас.

В открытом море, 24 марта 1938 г.

Я давно уже ничего не записывал - не было ни минутки свободного времени. Все надо сейчас драить, чистить.

Когда "Сенегал" придет в Гамбург, все должно сверкать.

На палубе матросы красят все, что только можно выкрасить. Красят и борта снаружи, сидя на подвешенных досках. Страшно, наверное, сидеть так над морем.

Погода замечательная - тепло.

Мы идем со средней скоростью девять миль в час, и первого апреля должны быть в Гамбурге.

Первый штурман тоже будет списываться в Гамбурге.

Он шепнул мне, что капитан не такой человек, чтобы хоть чтонибудь простить, и на месте боцмана он держал бы ухо востро. Я очень боюсь за нашего Гейна.

Ла-Манш, 29 марта 1938 г.

Бискайский залив остался позади. Но шторма там никакого не было и даже ничуть не качало. С тех пор как мы вошли в Ла-Манш, вода стала серой и воздух сделался холоднее. Я уже надел свитер.

Мы опять были у боцмана, все обсуждали, что будем делать в Гамбурге. Хорошо бы всем вместе попасть на другой корабль, но вряд ли это удастся. Иогансен сказал, что это ведь не самое важное. Главное - не терять друг друга из виду. Капитан до сих пор ни словом не обмолвился о нашем бунте. Он опять стал таким же, каким был в начале рейса. Но мы-то его хорошо знаем. Он даже разговаривает с боцманом и похвалил его за порядок на корабле. Боцман ему ни чуточки не доверяет. Я рассказал ему о том, что мне шепнул первый штурман.

Северное море, 1 апреля 1938 г.

Идет снег. Болтанка. Чернильница вот-вот соскользнет на пол. В Гамбурге куплю авторучку. Занавески перед койками тихо покачиваются. Изредка хлопает дверца шкафчика. В умывальнике почти не осталось воды - вся выплеснулась. Время от времени над головой скрежещет штуртрос, а то вдруг налетит здоровая волна и так хлопнет по борту, что весь корабль вздрогнет. Кругом все уже снова, как зимой. Ни Дувра, ни Кале мы не видели. Туман. В Гамбург придем не раньше, чем завтра.

Стармех вчера чуть не упал за борт. Он опять здорово нагрузился. Вечером вышел из своей каюты и залез на сходни, будто сходить с корабля собрался. Я подбежал и вытащил его на палубу багром. При этом он упал и выбил себе два передних зуба. Теперь он совсем стал на старика похож. И костюм я ему, видите ли, багром порвал. Мне ему теперь нельзя и на глаза показываться: грозится утопить.

Но с ним-то я уж как-нибудь справлюсь. Вааль мне сказал, что у стармеха какой-то приятель в пароходстве служит, поэтому его нельзя прогнать с корабля.

IV

На родине. - Четыре незнакомца. - Испытание. - Старый знако

мый. - Снова в путь.

1

Серое холодное небо. Луга поблекли от снега и морозов. Деревья стоят голые, но на ветках уже виднеются почки. Когда выглядывает солнышко, облака вдруг становятся похожими на огромные белые паруса, и людей охватывает тоска по теплу, свету, цветам. Корабль идет по реке на юг.

Мимо скользят берега, и вдали уже виден луг, покрытый желтыми цветами.

Рослый сильный парень стоит на палубе. Лицо у него загорело, сильным плечам тесна куртка. Он смотрит на берег и почти с трепетом шепчет: "Выгон". Он вспоминает вдруг крашеные яйца, запах старой травы, такой, какой она бывает в марте или в холодном апреле. Он ощущает на кончиках пальцев бархатистые сережки, видит колокольчики подснежников, и крохотные звездочки маргариток, и большие одуванчики, слышит посвист скворца: Высоко в небе над рекой парит огромный аист. Увидев первый цветущий луг, Руди уже забыл все чудеса тропиков. Он забыл всю роскошь тропических цветов, стоило только выглянуть солнцу и осветить еще голые деревья родины.

Дети со школьными сумками гуськом шагают к деревне.

Они еще в пальто и теплых шапках. Огромная серая туча закрыла небо и вытряхнула на землю белые снежинки.

Смеясь, прыгают ребята среди пляшущих беленьких звездочек, а далеко на севере над морем сияет солнце.

"Может, я сегодня уже увижу Крошку? - думает Руди. - А послезавтра я поеду домой, к своим!"

Послезавтра! Как тут понять, что мир вдруг стал меньше, и время отсчитывают не суточными пробегами, не неделями и месяцами, а днями, часами и минутами?

Вдали под огромной шапкой копоти и дыма показывается город.

2

В половине двенадцатого "Сенегал" пришвартовывается. У причала собралась целая толпа. Люди машут руками, кричат, много женщин. Портальный кран подвозит к кораблю широкие сходни и опускает их. По ним бегут вверх женщины, затем поднимаются грузчики в толстых куртках, через плечо - сумки с бутылью кофе и куском хлеба. Они подходят к люкам, выбивают клинья, садятся за лебедки, здороваются с матросами, кочегарами. Многие давно знакомы. Грузчик и моряк - одна семья. Вот они ругаются, как могут ругаться только портовые грузчики: перебрасывают сигаретки языком из одного угла рта в другой, сплевывают и принимаются за работу. Огромные краны скрипят и визжат. Стальные стрелы, словно длинные пальцы, раскачиваются над кораблем.

По палубе снуют чужие люди, и их так много, что Руди даже представить себе не может, зачем они сюда пришли.

Кок Ати вытирает руки о новый фартук - за весь рейс на нем такого белого не было - и подает руку подбежавшей к нему женщине. Та вдруг начинает плакать и бросается к нему на шею. Он кладет свою большую руку ей на голову.

Тихо разговаривая, они шагают к камбузу. Руди подходит к фальшборту, облокачивается рядом с Георгом. Внизу, на причале, неподалеку от сходней, стоят четверо: двое в плащах с широкими поясами, на одном - бриджи и кожаная куртка. Четвертый - в светлом пыльнике. Всем им можно дать лет по 30-35. У того, что в бриджах, подбородок иссечен рубцами. Человек в пыльнике что-то тихо говорит остальным. Оба в плащах кивают, затем, отдав честь небрежным прикосновением к полям шляпы, становятся у, сходней, двое других поднимаются на палубу. Руди внимательно рассматривает всех четверых и никак не может вспомнить, где он их уже видел. Георг отошел, а Руди даже не заметил этого. Но вот и он покидает свой пост, берет в буфетной щетку, совок и поднимается к каюте капитана.

Возле дверей первого штурмана толпится народ, люди с портфелями. Каюта открыта, и видно, что там тоже полно народу.

Капитан сидит у себя за письменным столом. Перед ним кипа бумаг. Руди проходит мимо, к койке, в конце каюты за занавеской. Руди наловчился работать, дело у него спорится, к тому же он сегодня в последний раз убирает в каюте. Его морская книжка уже у первого штурмана. Он ведь списывается с "Сенегала". Из матросов на "Сенегале" остаются только Холлер, д'Юрвиль, Ян Рикмерс и толстяк Иохен, который вот уже многие годы все собирается уйти с корабля, да так и не соберется.

Из кочегаров списываются: Гелые, Губерт, Кнут и Дедель. Иогансен и Тетье, конечно, тоже уходят. Георгу приказано в течение трех дней явиться в пароходство, но Георг и не подумает являться. Фите берет его с собой, он ему поможет. Все, кто покидает корабль насовсем, решают встретиться на берегу. Жалко, что первый штурман не вместе с ними. Жалко, что он всегда один. По правде говоря, он должен был бы быть с боцманом. Как-то Иогансен заговорил с ним, но штурман ответил: "Политика - это не для меня!"

3

Руди считает часы до полудня. Ничто его уже больше не удерживает на этом корабле, и он рвется на берег. Капитан сказал, что Руди; удивится, какой он ему напишет отзыв. Но Руди не удивится: он знает капитана.

В четыре часа - дня закончится последняя вахта Руди.

Свой матросский мешок он уже упаковал. После обеда будут выдавать жалованье. Тогда-то матросы и отдадут Клаусу деньги. Руди получит целых сто марок. И от аванса у него еще немножко осталось. Ему даже не верится.

Никогда у него не было столько денег.

Вдруг в каюте делается светло. Капитан поднимается.

В дверях стоят двое мужчин. На одном - светлый пыльник, другой - в бриджах. У него рубцы на подбородке.

Руди настораживается. Оба чужака показывают капитану раскрытые ладони. Руди успевает заметить что-то похожее на монеты, но очень крупные и с цепочками.

- Гартбах! - представляется капитан и отдает легкий поклон.

- Мы пришли за одним из ваших подчиненных, - произносит человек в сером пыльнике, - надеюсь, он не уведомлен о нашем визите.

- Я же просил вас взять его еще в Куксгафене... чтобы избежать лишнего шума... Вы понимаете меня. - Капитан отходит от дверей. - Прошу вас, входите.