на пару вздохов — они пройдут мимо излучины. Добыча уплывет, и мы останемся сосать лапу.
Я резко поднялся, оглядывая спящий лагерь. Атаман лежал у мачты неподвижной горой. Волк глухо посапывал. Щукарь давал храпака. Дозорные у горловины протока пялились во мрак, но толку от них было с гулькин нос. Глазами в этой смоле ничего не высмотришь, а ушами они зацепят плеск, только когда караван поравняется с нами. Будет поздно.
Я отпустил весло и в два бесшумных шага оказался у мачты.
— Атаман, — мой резкий, свистящий шепот ударил по ушам не хуже крика.
Бурилом метнулся с настила диким зверем. Рука уже намертво сжимала топорище, глаза оглядывали темноту. Ватага заворочалась, просыпаясь: кто-то глухо матюгнулся, звякнула сталь выхваченных засапожников.
Атаман нашел меня взглядом.
— Что? Напали? Откуда? — прорычал он едва слышно.
— Идут, — выдохнул я, не повышая голоса, но чеканя слова. — Купцы идут три ладьи. Прямо к нам вверх по течению.
Атаман замер. Встрепенувшаяся команда застыла, таращась на меня в потемках.
— Что ты мелешь, Кормчий? — тяжело бросил Бурилом, опуская топор, но не разжимая пальцев. — Какой, к бесам, караван? Ночь глухая.
— Они идут ночью, — я шагнул к нему вплотную. — Несколько лодей. Груженые хорошо, сидят глубоко. Решили проскочить по темноте, чтоб безопасней.
Над палубой повисла тишина. Тридцать пар глаз смотрели на меня, потом переводили взгляд на вожака.
Бурилом давил меня немигающим взглядом. В нем боролись остатки сна, недоверие и звериная настороженность хищника. Он взвешивал: рехнулся малец или говорит дело.
— Уверен? — спросил он хрипло, выдыхая мне в лицо чесночным духом.
— Да. — Я не отвел глаз. — Я чую их. Они еще за поворотом, но идут прямо в капкан. Если не снимемся сейчас — упустим.
Глава 20
В волчьей стае закон простой: Кто выше всех — тот и будет свой.
(Песня ушкуйников «Закон Стаи»)
Атаман стоял неподвижно, буравя меня взглядом. Вся ватага замерла, поглядывая друг на друга. Все ждали.
Бурилом молчал. В его голове сейчас качнулись весы: поверить мальчишке с речным чутьем или здравому смыслу, который твердит, что купцы по ночам спят.
Вдруг он резко кивнул сам себе:
— На воду! Живо!
Мужики бросились за работу. Проверяли оружие, натягивали брони, рванули снимать маскировку. Сон слетел мгновенно.
— Сбрасывай кусты. — зарычал Атаман, уже не таясь. — Шевелись, черви. Гребцы — за вальки. Кормчий — на руль.
Я метнулся на корму, вцепился в рукоять потеси обеими руками. Погрузил лопасть в черную воду. Дар тут же лизнул ладони ледяным холодом.
Бум… шшш…
Дрожь воды никуда не делась. Только стала ближе. Огромные корпуса резали реку где-то ниже по течению.
Ватага спешно сбрасывала маскировку. Ветки летели за борт и на мокрый песок. Ушкуй сбрасывал зеленую шкуру, снова превращаясь в хищника. Гребцы падали на скамьи и хватали вёсла.
На носу выросла фигура Волка. Его широкая туша чернела на фоне звездного неба, и от него так и несло бешенством.
— Он брешет, — прошипел Волк громким шёпотом, перекрывая шум сборов. — Атаман, ты белены объелся?
Он шагнул к Бурилому, тыча пальцем в мою сторону:
— Это капкан. Щенок заманивает нас на убой.
Атаман развернулся к нему всем корпусом:
— Пасть захлопни.
— Послушай меня. — Волк не унимался, его голос сорвался на хрип. — Какой караван в глухую ночь? Кто ходит по этой реке впотьмах? Только мертвяки. Он хочет разбить днище о камни или вывести прямо на копья охраны. Он ведьмак, он нас всех на дно пустит…
Атаман сделал текучий шаг вперед. Его широкая ладонь легла на потёртую рукоять топора. Голос упал до рокочущего шепота, который пробирал до костей:
— Еще одно слово, Волк. Одно слово — и я разрублю тебя до самой задницы.
Волк поперхнулся воздухом. Его кулаки сжались, а лицо перекосило от ярости, но он заткнулся, потому что понял — вожак не шутит. Сейчас не время для вече, на кону добыча.
Бурилом буравил его взглядом еще удар сердца, а потом рыкнул, обращаясь ко всем:
— Снимаемся. Выходим из протока. Бьем с ходу. Бойцы — ко мне на нос, щиты готовить. Гребцы — слушать Кормчего как богов.
Он зыркнул на меня:
— Выводи нас, Малёк. И смотри не ошибись.
Десяток бойцов «белой кости» в железе молча прошагали к носу и встали стеной за спиной Атамана. Волк занял место на самом острие. Его недовольство я чуял даже с кормы, но он молчал.
Я стоял у руля, сливаясь с водой. Дар стучал в висках. Добыча была рядом. Я отчетливо «видел» три крупных пятна в речном потоке. К нам шли три пузатые посудины с глубокой осадкой. Они шли гуськом, друг за дружкой, упорно ломая течение десятками весел. Гребли размеренно, без суеты, уверенные, что ночная мгла — их надежный щит. Глупцы. Мгла — это наша стихия.
— Далеко? — Атаман возник рядом бесшумно. Он не смотрел на меня, сверля взглядом черный зев протоки.
Я прикрыл глаза на пару вздохов, вслушиваясь в реку:
— Близко. Они уже подходят к мысу. Если выйдем сейчас — перехватим прямо перед излучиной.
Атаман оскалился:
— Выводи. Как только увидишь их глазами — дай знак.
— Понял.
На палубе повисла напряженная тишина. Слышно было только сиплое дыхание людей да шорохи грубого сукна. Я набрал в грудь сырого речного воздуха и выдохнул.
— Оба борта — полхода, — скомандовал вполголоса. — Отходим. Без плеска.
Щукарь с передней банки продублировал команду свистящим шепотом:
— Оба борта — полхода… Плавно налегаем…
Лопасти вошли в черную воду мягко. Ни одного всплеска. Ушкуй вздрогнул и начал скользить прочь от берега, покидая затхлую заводь.
Мы двинулись к горловине. Темнота в протоке была плотная. Ветви ивняка сплелись над головой в сплошной свод, пожирая свет звезд. Глазами здесь ловить было нечего — я вел ладью вслепую, полностью полагаясь на Дар.
Чуял крутые берега по бокам, знал каждую топлянку на дне, ощущал изгибы русла телом. Для меня этот черный мешок читался по давлению ледяных струй на лопасть потеси.
— Держим стрежень, — выдохнул я. — Правый борт — навались чуть сильнее. Левый — ровно.
Гребцы работали без сбоев. Страх перед сечей и кулак Атамана выбили дурь даже из «белых». Сейчас мы стали единым целым. Никто не хотел сесть на мель в темноте под носом у врага. Ветви ивняка в последний раз чиркнули по бортам и свод над головой разошелся.
Мы вырвались в основное русло.
Река встретила нас ударом ветра и мощью течения. Здесь, на просторе, вода пёрла дуром, она тут же подхватила ушкуй, пытаясь утащить его
