Черт с тобой, подумал я устало, черт с вами со всеми.
- Хорошо, - сказал я. - К кому у них там обратиться? И когда?
Он снова воссиял.
- Прямо к директору. В любое время. Лучше всего прямо сейчас.
- Нет, прямо сейчас я не пойду Мне нужно в редакцию.
- Как вам угодно, Андрей Сергеевич1 Значит, договорились? Ну, я очень, очень рад. Совершенно уверен, что времени это у вас займет немного. В крайнем случае посидите денек-другой дома…
Тут он заметил главбуха, только что появившегося из-за угла, радостно завопил: “Вот кстати, Илья Матвеевич, а вы мне нужны!..” и помчался ему навстречу. Я прошел в ворота. Мне было тошно от всего этого - и от Клары, и от глупых Юлиных претензий, и от самоуверенности Полухина. И от предстоящей встречи с японцем. Мне хотелось только, чтобы меня оставили в покое. Во дворе возле зимнего бассейна опять толклись люди. Они устанавливали на грубых деревянных козлах большой бак, выкрашенный серой краской, и при этом сердито спорили. Газон перед бассейном выглядел так, будто на нем занималась строевой рота новобранцев. И, как вчера вечером, остро воняло какой-то кислятиной. Черт с вами со всеми, думал я, ничего я не хочу. Ни бассейнов, ни газонов.
У лифта была очередь, и я поднялся по лестнице, поэтому мне пришлось подождать в коридоре, пока исчезнет тошнота. Ко мне подошел долговязый красавец Виля Смагин.
- Вот тебе и поплавали, - горестно сказал он. - Дай бедному Виле сигаретку. Придется теперь ездить в Химки.
- Почему, бедный Виля? - спросил я.
- Он еще спрашивает! Бассейн-то теперь нам отдадут месяца через два, не раньше…
- А что случилось с бассейном?
Виля недоверчиво посмотрел на меня.
- Ты что, дурачишь несчастного Смагина?
- Нет.
- Ты что, не знаешь, что бассейн у нас отобрали?
- Кто отобрал? Почему? Виля вздохнул.
- Да, - сказал он. - Теперь я вижу. Ты действительно ничего не знаешь. Бассейн у нас отобрали беспозвоночники. В интересах науки, вот что ужасно. Они достали где-то громадную рыбу и запустили ее в наш бассейн. И бедному, несчастному Виле теперь негде тренироваться. Сочувствуешь?
- Да, - сказан я. - Интересно, какая это рыба?
Виля закурил, укоризненно покачал красивой маленькой головой и ушел. Почему-то мне стало весело. Не знаю почему. Я не был ватерполистом, как Виля, а рыба, для которой понадобился целый бассейн, - это было интересно. Видимо, ее и привезли вчера в цистерне-прицепе, и ради нее ломали и снова закладывали стену и ставили сегодня серый бак. Я направился в редакцию.
Все были на местах, и Люся сейчас же доложила, что меня спрашивала Марецкая. Костя Синенко сообщил:
- Она сегодня на редкость эффектна, Андрей Сергеевич. Этакая расклешенная синяя юбка, волосы…
- Придержите язык. Синенко, - холодно сказал я. - Аннотации вы написали?
- Не могу я писать аннотации.
- Хорошо. Я напишу сам.
- Давайте я напишу, - поспешно предложил Тимофей Евсеевич.
- Занимайтесь своим делом, - сказал я. - Вы закончили “Розу и зеркало”?
- Нет.
- Вот и заканчивайте Занимайтесь своим делом. Вам ясно?
- Ясно, Андрей Сергеевич. - пробормотал Тимофей Евсеевич.
- Вот и хорошо. Синенко, давайте сюда материалы по аннотациям.
Костя сердито сказал:
- Я сам.
- Тогда не морочьте мне голову. Фомина, вы выписали неодобрение Глазунову?
- Нет еще, Андрей Сергеевич, сейчас выпишу.
- Поторопитесь.
Я взял из шкафа рукопись Майского и сел у окна. Некоторое время в редакции было тихо. Потом Тимофей Евсеевич робко кашлянул и сказал:
- Простите, Андрей Сергеевич, вчера вечером звонил Верейский…
- Да?
- Он получил рецензию Басова и страшно разозлился.
- Угу.
- Он сказал: “Передайте этому вашему интеллигентному павиану, что он кретин”.
- Ну что ж, - сказал я. - Передайте, пожалуй. Только он будет польщен. Его еще никто не называл интеллигентным. Беда в том, что он у нас единственный человек, который знает суахили.
- А как быть с Верейским?
- Верните ему рукопись, вот и все.
Зазвонил телефон. Люся взяла трубку.
- Вас, Андрей Сергеевич, - сказала она.
Звонил Полухин.
- Вот кстати, Андрей Сергеевич, - заблеял он. - Я только что говорил с директором соседей. Он готов вас принять в любую минуту. Хоть сейчас. Вы сейчас свободны?
- Да, - сказал я. - Я иду.
Я повесил трубку и пошел к двери. В дверях я остановился.
- Я вернусь через час, - сказал я. - Может быть, немного позже. К обеденному перерыву все аннотации по плану следующего года должны быть у меня на столе. Всем ясно?
- Ясно, - сказал Тимофей Евсеевич.
- Синенко?
- Ясно, ясно, - проворчал Костя.
- И неодобрение Глазунову, Люся.
- Я сделаю, Андрей Сергеевич.
Я вышел и притворил дверь.
Глава четвертая
Институт беспозвоночных помещался в глубине двора в старинном двухэтажном особняке. Я там никогда прежде не был, но кое-кого из беспозвоночников знал. Они ходили обедать в наш буфет, а один молодой лаборант, специалист по фиксирующим смесям, как он отрекомендовался, серьезно болел нашей Люсенькой Фоминой и в конце рабочего дня посещал редакцию. Из-за жары я не пошел напрямик через двор, а направился круговой аллеей, прячась в тени дряхлых лип. У зимнего бассейна по-прежнему толпился народ, должно быть, их волновала огромная рыба. По дороге я понял, что кислым запахом несет именно оттуда, и подумал, что рыба, возможно, не совсем свежая. Потом, помнится, я рассеянно удивился, для чего могла понадобиться рыба беспозвоночникам.
В маленьком вестибюле старичок-вахтер словоохотливо объяснил мне, как пройти к директору. Директор сидел за столом в сумрачном от штор кабинете и грустно листал бумаги. Когда я представился, он оживился, отодвинул бумаги и предложил мне присесть. Он был толст, потен и то и дело снимал и протирал платочком очки с толстыми линзами без оправы. При этом он не спускал с меня бледных глаз с красноватыми веками и часто мигал.
- Да, - сказал он, - да! Я все знаю, товарищ Головин. Уважаемый Борис Михайлович мне все рассказал. Что вы очень заняты и прочее. Вы правы, мы могли бы послать эти документы на Балтийскую улицу. При иных обстоятельствах мы бы так, несомненно, и сделали. Несомненно! Но вы знаете, как это у них делается - заказ, оформление и прочее. А нам нужно срочно, очень срочно, немедленно! У нас здесь не океанарий на Вирджиния-Ки, у нас нет соответствующих специалистов-практиков, мы должны действовать по наитию, и у нас голова идет кругом. Многоуважаемый Дмитрий Иванович, академик Щербаков, любезно обещал прислать альбомы и руководства, но на них мало надежды. Единственное, на что мы можем рассчитывать, это документы. Возможно, они содержат какой-либо ключ. Ключ, намек, что угодно. Если и в них ничего не окажется, тогда я не знаю. Он может сдохнуть, и тогда получится грандиозный скандал и прочее.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
