должно было заставить найти какой-то, хотя бы по этому поводу, общий язык.
Декрет об изъятии церковных ценностей
Но, на самом деле, ничего подобного не происходило, и более того, 10 (23) февраля 1922 года, через четыре дня после воззвания Патриарха, появляется декрет ВЦИКа об изъятии церковных ценностей на нужды голодающих. Вопрос ставится таким образом, как будто Церковь вообще никакой помощи в борьбе с голодом не оказывает и даже скрывает свои ценности, чтобы не употреблять их на борьбу с голодом. В декрете было сказано, что изъятие ценностей будет происходить таким образом, что изыматься будет все то, что существенно не затрагивает интересы культа. Очень расплывчатая формулировка, под которую подпадает многое. Скажем, затрагивает ли существенно интересы культа, если не предназначенные по канонам для употребления в посторонних целях освященные потиры и дискосы будут изымать? С точки зрения авторов декрета – никак не затрагивает, потому что, например, в церкви четыре или пять потиров золотых или серебряных; можно изъять несколько, оставить один или два потира (на раннюю и на позднюю литургии), а можно вообще один оставить. Культ может совершаться. Эта формулировка давала возможность очень многое изъять. Точно так же с облачениями. А ведь облачения были не только парчовые, но и украшенные драгоценными камнями.
Послание Патриарха Тихона от 15 (28) февраля 1922
Патриарх активно участвует в борьбе с голодом, и вдруг появляется такой декрет ВЦИКа, который вызвал шок у Патриарха. И Патриарх через четыре дня выпускает послание от 15 (28) февраля 1922 года о помощи голодающим и изъятии церковных ценностей. Очень важное послание, в котором, воспроизводя историю участия Церкви в борьбе с голодом, высказывает свой протест против того, что ВЦИК, игнорируя это реальное участие Церкви в борьбе с голодом, толкает церковных людей на канонические преступления.
Среди тяжких бедствий и испытаний, обрушившихся на землю нашу за наши беззакония, величайшим и ужаснейшим является голод, захвативший обширные пространства с многомиллионным населением.
Еще в августе 1921 года, когда стали доходить до Нас слухи об этом ужасном бедствии, Мы, почитая долгом своим прийти на помощь страждущим духовным чадам нашим, обратились с посланиями к главам отдельных христианских Церквей: православным Патриархам, Римскому папе, архиепископу Кентерберийскому, епископу Йоркскому – с призывом во имя христианской любви произвести сборы денег и продовольствия и выслать их за границу умирающему от голода населению Поволжья.
Тогда же был основан Нами Всероссийский Церковный Комитет помощи голодающим. Во всех храмах и среди отдельных групп верующих начались сборы помощи голодающим. Но подобная церковная организация была признана Советским Правительством излишней, и все, собранные Церковью денежные суммы потребованы к сдаче и сданы правительственному комитету.
Однако в декабре правительство предложило нам делать, при посредстве органов церковного управления, пожертвования деньгами и продовольствием для оказания помощи голодающим. Желая усилить возможную помощь вымирающему населению Поволжья, мы нашли возможность разрешить церковно-приходским советам и общинам жертвовать на нужды голодающих драгоценные церковные украшения и предметы, не имеющие богослужебного употребления – о чем оповестили православное население 6 (19) февраля сего года особым воззванием, которое было разрешено правительством к напечатанию и распространению среди населения.
Но вслед за этим, после резких выпадов в правительственных газетах по отношению к духовным руководителям Церкви, 10 (23) февраля ВЦИК, для оказания помощи голодающим, постановил изъять из храмов все драгоценные церковные вещи, в том числе и священные сосуды и прочие богослужебные церковные предметы.
С точки зрения Церкви подобный акт является актом святотатства, и Мы священным нашим долгом почли выяснить взгляд Церкви на этот акт и также оповестить о сем верных духовных чад Наших.
Мы допустили, ввиду чрезвычайно тяжких обстоятельств, возможность пожертвования церковных предметов неосвященных, не имеющих богослужебного употребления. Мы призываем верующих чад Церкви и ныне к таковым пожертвованиям, лишь одного желая – чтобы эти пожертвования были откликом любящего сердца на нужды ближнего, лишь бы они, действительно, оказывали реальную помощь страждущим братьям нашим.
Но мы не можем одобрить изъятие из храмов, хотя бы и через добровольное пожертвование, священных предметов, употребление коих не для богослужебных целей воспрещается канонами Вселенской Церкви и карается Ею, как святотатство, миряне – отлучением от Нее, священнослужители – извержением из сана (Апост. 73, Двукратного Вселенского Собора 10-е).
Бывали случаи в Церкви, когда Церковь благословляла употреблять такие сосуды, скажем, на выкуп пленных, как это было в течение многих веков нашей истории, для помощи голодающим. Здесь ситуация была прямо противоположная. Церковь уже не могла контролировать то, куда идут ее средства, а все чаще поступала информация о том, что средства, которые выделила Церковь на помощь голодающим, и средства, которые жертвовали западные страны, идут на посторонние нужды. Это были пока слухи, но постепенно эти слухи стали приобретать все более реальное содержание.
Церковь не понимала, что происходит. Вот почему Патриарх потребовал каких-то объяснений. Нам сейчас гораздо легче понять, что происходило, познакомившись хотя бы с несколькими документами этого периода, документами государственными и партийными, которые не были известны тогда Патриарху и о которых можно было только догадываться.
Позиция власти по изъятию ценностей у Церкви
Приведем несколько большевистских документов, которые позволяют увидеть скрытый механизм политики.
Документ первый был подписан Троцким и являлся его запиской членам Политбюро, три экземпляра которой непосредственно получили Ленин, Сталин и Зиновьев. В ней речь шла о том, как уже осуществляется и как должна осуществляться в дальнейшем кампания по изъятию ценностей.
17 марта 1922 года. Совершенно секретно.
В центре и губерниях создать секретные руководящие комиссии по изъятию ценностей по типу московской комиссии. Во все эти комиссии непременно должны входить либо секретарь губкома, либо заведующий агитпропотделом.
Центральная комиссия могла бы состоять из члена секретариата ЦК или заведующего агитпропом ЦК, из товарищей Сапронова, Уншлихта, Красикова, Винокурова, Базилевича.
В губернских городах в состав комиссий привлекаются комиссар дивизии, бригады или начальник политотдела.
Обратите внимание, с самого начала большевики ждут осложнений, не возражают против них и готовы привлекать военных. Это очень важный момент – провоцировать этой кампанией православных на сопротивление, чтобы подавлять их.
Наряду с этими секретными подготовительными комиссиями имеются официальные комиссии при комитетах помощи голодающим для формальной приемки ценностей, переговоров с группами верующих и прочего. Строго соблюдать, чтобы национальный состав этих официальных комиссий не давал повода для шовинистической агитации.
Базилевич – один из близких людей Троцкого,
